После третьего опроса Авенир Евстигнеевич был не в меру обозлен и дерзок. Лицо, ведущее следствие, принимая серьезный вид и покойный тон, на его дерзость заметило:

— Будьте вежливы, товарищ Крученых, ибо ваша дерзость дает право думать, что материал «Центроколмасса» более объективен, чем я думал.

Придя домой вечером, Авенир Евстигнеевич нервно прошелся по комнате. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Он ходил, отбивая шаги, как маятник.

«Усложнение процессов, — думал он. — Ответработники «Центроколмасса», решившие меня угробить, потеряли способность работать, но где же главный корень зла? Какие причины его возникновения? Уж не есть ли зло в стремлении почти каждого человека руководить общим порядком вещей, — думал он и страшился этой мысли. — Что представляют собой, люди, стремящиеся руководить массой? И почему им кажется, что массы нуждаются в их руководстве?»

— Как бы ты на это ответил? — проговорил Авенир, как бы взывая к Автоному, и рассмеялся. — Какой-то безумный анархист, — или черт его знает кто, — вызвал меня на все эти размышления.

Но Авенир устыдился своих слов; он понял, что размышление о бюрократизме и порождающих его причинах — нечто более серьезное, чем беспричинная усмешка.

«Что такое массы? Отвлеченное или реальное понятие?» — думал он и почти так же, как Автоном, полагал, что масса — понятие отвлеченное, ибо каждый индивидуум имеет нечто свое личное и ни в коей мере не склонен к преклонению перед талантами и способностями административноруководящего свойства.

«Масса идет за людьми, проповедующими истину, — решал он, — и тогда только она является массой. Но истина бывает только относительной.

Когда проповедник превращается в администратора, он уже мерами административного воздействия пытается пролагать путь к истине, а путь этот усеян искусственными препятствиями. Тогда масса перестает быть массой».

Под влиянием всего передуманного Авенир Евстигнеевич уселся за стол, чтобы изложить письменно свои мысли как в отношении ревизии «Центроколмасса», так равно и в отношении возникшего дела «о подрыве авторитета».

«Я полагаю, — начал он, — что дело вовсе не в подрыве авторитета. Я с собой не носил динамита, да и не являются работники «Центроколмасса» гранитом, чтобы «подрывать» их. Почему я вторично заинтересовался делами «Центроколмасса» — об этом я писал уже в своей докладной: меня смущала мнимая нагрузка. Я выяснил, и вам теперь тоже известны ее причины.

Теперь я пишу не о причинах, а о следствии. Что является причиной возникновения учреждений, подобных «Центроколмассу»? Наша отсталая крестьянская страна. Подобные учреждения не создают ценностей, а делают лишь отношения, да и то недобропорядочного качества. А я полагаю: сначала надо создать вещи, а затем, если понадобится, и отношения. У нас наоборот — строят отношения без вещей, отчего хозяйство становится обветшалым.