За поруганную честь центроколмассовских служащих и ответственных работников выступил Родион Степанович, давно ощущавший необходимость на арене словесной борьбы помериться силами с «ревизором», человеком, по его мнению, не обладающим большим умом. Он поднялся на трибуну, и весь набитый людьми зал ему зааплодировал, выражая таким образом полное одобрение защите коллективно-ведомственной и индивидуально-нравственной чести. Сдерживая наплыв чрезмерных чувств, Родион Степанович проглотил глоток воды.

— Товарищи! — сказал Родион Степанович. — Что значит наше учреждение? Сложная машина, с массой шестерней и шкивов, приводимых в движение приводными ремнями. Центробежная сила находится здесь в центре. Эта сила развивается, шестеренки цепляются зуб за зуб и вращают различные малые аппараты, отстоящие от нас далеко на периферии. Машина наша регулярно движется, и пульс ее биения равномерен. А кто есть вы? Вы — маленькие винтики, необходимые в каждом сложном механизме. Вы помните, когда на занятия по болезни два дня не выходила наша всеми уважаемая заведующая отправными бандеролями, аппараты на местах не ощущали силы и не вращались. Значит, центробежная сила развивалась вхолостую — без нагрузки. Вот насколько было вредно отсутствие отдельного винтика в аппарате. А что делает наш «достопочтимый ревизор»? Он уже вынул из машины цилиндры и хочет совершенно разрушить аппарат. Кроме того, он нанес личное оскорбление каждому из нас, называя нас «сосунками». Я не ошибусь, если выражу всеобщее возмущение центроколмассовских масс…

Взрыв аплодисментов прервал речь оратора, и его охватило какое-то блаженное сладострастие, физически слившее его с этой массой.

Родион Степанович спустился с трибуны и растворился в массе. Центроколмассовские дамы устремили на него взгляды, полные благодарности, и Родион Степанович принял эти взгляды с любовью. Он опустил глаза, дабы придать своей внешности особый вид благородства и застенчивости.

За Родионом Степановичем для решительной схватки выступил Егор Петрович. На этот раз он не обмолвился о венике, а рассказал некую притчу о спице, выпавшей из колеса.

— Ободок колеса не выдержал грузной тяжести — переломился, — пояснил Егор Петрович. — И вот, будто бы не мудрая штука спица, а при своем месте нужная…

В заключительном слове Авенир Евстигнеевич характеризовал Родиона Степановича как явного бюрократа, а Егора Петровича обозвал «бутафорией масс». Ответработники «Центроколмасса» сочли слова ревизора за подрыв авторитета и поручили Родиону Степановичу составить жалобу для привлечения «ревизора» к ответственности.