— Два ведра самогона, — крикнул Сигунок и подпрыгнул — свойство, за которое он и был прозван Сигунком.

Не прочь был принять соревнование кооператор Каныгин, действующий открыто.

— Даю тридцать один рубль за десятину и без всякого самогона! — крикнул он, щеголяя своей культурностью.

Два деревенских кулака, стоявшие поодаль, не решались конкурировать с Лахудрой и Сигунком: они знали, что и Сигунок, и Лахудра выступают как неофициальные представители людей, имеющих касательство к власти, а кулаки, недовольные советской властью, не хотели подставлять ножки властелинам, действующим ради личной пользы. Кулаки хорошо знали, что эти властелины, достигнув личного благополучия, перестанут быть властелинами и станут такими же кулаками, как и они. Хотя каждый кулак стремится быть в хозяйстве обособленным, все же они предпочитают, чтобы кулаков было больше, тогда легче будет борьба с новыми порядками вещей.

Мужики, выслушавшие спокойно доклады о государственных мероприятиях, присоединяли свой голос к вынесенным резолюциям, как бы одобряя эти мероприятия. Но им нужно было излить злобу на существующие с их точки зрения непорядки.

Когда выступал председатель волисполкома как представитель власти — мужики молчали, а в худшем случае ворчали что-то себе под нос. Но стоило тому же председателю выступить как конкуренту, мужикам предоставилось право вылить всю свою злобу. Как стена кулачных бойцов, они ожидали «мальчиков — затравщиков кулачного боя». В данном случае затравщиком оказалась Лушка, бойкая баба, за черный цвет волос и темное лицо прозванная Блохой.

Блоха на сход прибыла с бутылью: она знала, что сначала отведет душу — выругает всех представителей власти, а затем, когда будет сдан луг, — отольет свою норму самогона, чтобы по какому-нибудь поводу угостить того или иного представителя власти и тем загладить свою вину и избавиться от преследования за распущенный язык; Блоха была вдовой и больше других нуждалась в покровительстве и государственном вспомоществовании.

— Вот я и говорю, — начала она свою речь, — а вы меня слушайте. Чего, мол, она, глупая баба, путного скажет. И взаправду, мужики, чего путного скажет баба, если сами вы непутевый народ… Д-да, непутевый народ! — крикнула Блоха, напирая на слово «непутевый». — Чем же вы это непутевый народ? Не думайте, что бабам под юбки заглядываете, потому непутевый народ. Нет. Туда вам путь давно известен, каждый сопляк с шестнадцати лет этот путь знает.

Мужики грохнули разом, и Блоха, как искусный оратор, немного помолчала, чтобы дать стихнуть грохоту.