— Надо, дочка, кирпичной пылью чистить, а не песком. Да осторожно этак, чтобы не бередить лоска…

Старшему сыну заметил, что кузнец плохо приварил сломанный рожок к вилам, не загладив плевна, а младшему вразумил, чтобы тот не воровал из гнезд яйца, а попросил бы у матери на покупку семячек по две копейки в неделю, так как яйца — штука экспортная, а медяки имеют хождение лишь внутри страны.

На досуге Егор Петрович много передумал о сгоревшей церкви и о колоколах.

О колоколе, приобретенном обществом больше ста лет тому назад, ходила легенда, передававшаяся от предков к потомкам, и Егор Петрович знал эту историю и принимал звук колокола за божественный отголосок, а сам колокол — за ниспослание господне. Говорили, что когда колокол был привезен и его стали поднимать на колокольню, — колокол вверх не подавался, а врастал в землю. Из церкви вышел священник, сложил руки на груди и крикнул:

— Снохачи — отскочи!

Поповские слова возымели действие: семь бородатых мужиков отошли от колокола, сгорая от стыда, а колокол легко пошел ввысь. Если раньше старики принимали эти сообщения всерьез, то молодежь превратила их в анекдот, чем немало был удручен Егор Петрович. Звук колокола был бархатен и задушевен. Однажды в снежную метель, когда Егор Петрович заплутался в поле, он услышал звук этого колокола. «Оказывается и колокол приносит пользу человеку, — подумал он. — Тогда бы мне замерзнуть в поле, а я приехал на звук».

Егор Петрович сохранил эту мысль втайне, чтобы кто не подумал о нем как о приверженце старого. Он осудил молодых людей, укравших колокол, который упал с колокольни во время пожара.

Молодежь украла колокол, продала в городе, а на вырученные деньги купила фисгармонию и радиоприемник.

Старики, пришедшие впервые послушать радио, возбужденные любопытством, заговорили о пропавшем колоколе, что пропал он попусту и лучше было бы его продать, а вырученные деньги израсходовать на покупку радио.

— Так мы же так и сделали! — ответила молодежь.

Смущенные старики сначала покачали головами, а затем сказали:

— Валяй.

Но Егор Петрович, усмотрев в этом поступке что-то нехорошее, отметил его в своей тетради, где по наставлению Родиона Степановича он думал вести ежедневную запись. Тетрадь он озаглавил:

«Запись Егора Петровича Бричкина.

Находящегося в гуще масс Настроения народных умозрений».

«Колокол, — начал он на первой странице — есть вещь хотя и старого порядка, а все же вещь. Так зачем же колокол воровать? Наши советские законы охраняют порядок и никакого воровства не поощряют».