— А где путь, — продолжала Блоха, — указанный советской властью? Вот этого пути вы не знаете и блудите на этом пути. Вы опять, окаянные, зубы оскалили, думаете, что про блуд заговорила, как блудная баба…

Мужики снова захохотали, и Блоха опять приняла соответствующую позу, чтобы выждать момента.

— Блудите вы, окаянные, как будто хочете эту самую власть, как бабу впотьмах, за курок подержать.

— Довольно, сволочь! — крикнул разгневанный председатель волисполкома. — Программу советской власти с бабьим подолом сравняла. Не позволю!

Хотя мужики были склонны поддержать Блоху, но окрик председателя подействовал, и они, потоптавшись на месте, что-то ворчали себе под нос. Егор Петрович старался быть спокойным и выступил с разъяснением.

— Блоха обвиняет советскую власть в целом, — сказал он, придавая голосу плавность. — Это сущая ложь: советская власть хороша. А что касается нас, представителей власти, — разве мы не должны приобщаться к культурной жизни? Разве мы должны жить в нищете? Мое хозяйство — культурное, и советская власть поощряет всякое культурное начинание.

— Кулацкое твое хозяйство! — крикнул кто-то из группы молодежи, но его голоса никто не поддержал, и Егор Петрович продолжал речь:

— Я отличился ведением хозяйства, за что вы сами меня выдвинули.

— Никто тебя не выдвигал, сам в узкую щель без намыливания пролезешь, — прозвучал тот же голос, и Егор Петрович оробел и замолк.

Наступила мертвая тишина, которой воспользовался Лахудра, учтя это время как подходящий момент.

— Тридцать два рубля и ведро чистой водки! — выкрикнул он.

Молчание было знаком согласия, ибо чистая водка считалась все же лучше самогона.

Егор Петрович, окунувшись в гущу масс, решил дальше не вести своей записи: факты говорили отнюдь не в его пользу, а на прозаические выдумки он не был горазд.

ВЕЩИ И ОТНОШЕНИЯ

ВЕЩИ И ОТНОШЕНИЯ

Житие и бытие человеческое уподоблено колесу, вращающемуся по колее своя: предки живут для потомства, а потомки, превратившись в предков, тоже живут для потомков. И путь сей бесконечен.

Г. Буераков. «Тихая жизнь»

Авенир Евстигнеевич, как и другие работники, отбыв установленное время отпуска на морском побережье, возвратился в столицу с двухдневным опозданием. Его опоздание имело уважительные причины: в подземных недрах побережья совершались сдвиги подпочвенных пластов, отчего произошло землетрясение, нарушившее нормальное движение скорых поездов.

— В природе порядок нарушен: появились бюрократические извращения, — сказал он своему соседу по купе, залезая на верхнюю полку.