— А... — заикнулся управхоз. Он не ожидал столь быстрого согласия.

— Освободим! — повторил Антипов.

Во все время этого разговора Клава не проронила ни слова, а когда все покинули квартиру, снявши с двери печати, она сказала:

— Куда же мы денем столько вещей, отец?

— Перенесем пока в нашу комнату. Что не войдет, в прихожей оставим.

— Почему «пока»?..

— Почему?.. — Он вздохнул. — Дом будем строить. Свой.

— Какой дом, ты что, отец?

— Обыкновенный, на берегу реки. — И пересказал разговор с директором и секретарем парткома. — Конечно, — добавил, подумав, — если вы с Анатолием согласны.

— Но это же замечательно! — обрадовалась Клава. — Я всю жизнь мечтала, чтобы у нас был свой собственный дом! Чтобы три... Нет, четыре комнаты, веранда...

— На кой ляд нам четыре комнаты?

— Смотри: нам с Толей одна, Татьяне с Наташкой, тебе и общая.

— И то верно, — покачав головой и улыбаясь, сказал Захар Михалыч. — И все-то у тебя рассчитано, все-то разложено...

— Ой! — испуганно воскликнула Клава. — Где же мы денег возьмем?

— Ссуду дают.

— Ура! — закричала Клава и, подхватив на руки Наташку, закружилась с ней.

— Не дури, слышишь? — строго сказал Антипов. — Нельзя тебе.

А по правде говоря, был он доволен и жалел сейчас об одном только, что не дожила до этого дня Галина Ивановна. Сколько они мечтали о собственном домике, когда ютились по чужим углам, да и после уже, когда получили государственную комнату, мечты своей не оставляли. Случалось, и завидовал Захар Михалыч скрытно тем, кто жил в собственных домах. Видно, все-таки сохранилась в нем какая-то толика, доставшаяся от предков, пристрастия к земле, и так иногда хотелось ему иметь, пусть бы и небольшой, огородик, садик, где бы он мог после работы на заводе отдохнуть душой. Осуществляется мечта... Будет у них свой дом. И сад, и огород. Внукам раздолье, а ему под старость радость огромная. И представлял Антипов уютный зеленый дворик, похожий на тот, где живет докторша невесткина, Елена Александровна, аккуратные, чистенькие дорожки, светлые голубые наличники на окнах, и явственно слышал запах нового дома, и как поскрипывают не слежавшиеся как следует половицы под ногами, и даже как стучит, звонко и дробно, по железной крыше дождик, а они всей большой семьей сидят возле топящейся печки, в которой трещат дрова, и он, уже старик совсем, рассказывает внукам о далеком-далеком прошлом, а Клавдия и Татьяна вяжут, например, что-нибудь или шьют обновы детишкам...

И потом, когда не станет его, по-прежнему будет стоять на берегу реки антиповский дом. Вырастут деревья, которые он непременно посадит вокруг, и кто-нибудь из внуков, а может из правнуков, скажет детям своим: «Это сажал еще прадедушка!»