— Сдался тебе главный! Как будто без него нельзя решить...

— Решай.

Открылась дверь, вошел Иващенко.

— Ты-то здесь и нужен, Борис Петрович! — обрадовался Соловьев. — Инструментальщики жалуются на плохую работу. А почему мы плохо работаем? Потому что изношенное оборудование. Объясни, ради бога, товарищам.

— Здравствуйте, — спокойно сказал Иващенко. — Я встретил Дубова, он рассказал. Так вот: оборудование у нас действительно старое, изношенное...

— Слышите? — встрепенулся Соловьев.

— Но, Пал Палыч, я тысячу раз обращался к вам, чтобы отковали новые бойки. Хотя бы на мелкие молота. Со старых бойков сострогано все, что было можно. Дальше нельзя. Крышки сальников полетят.

— Это ладно, Борис Петрович. Людям без интереса слушать наши с тобой взаимные упреки. Потом поговорим.

— Но дело-то все в этом!

— Так уж и все! — Соловьев недовольно посмотрел на механика. — А опыт, по-твоему, ничего не значит?

— На протяжке много опыта не требуется, — возразил Иващенко.

— Ладно, — поднимаясь, сказал Ван Ваныч. — Мы с Модестовичем, пожалуй, пойдем. Надеюсь, к главному ходить не стоит?.. — Он усмехнулся.

— Репей ты! Ну и репей!

— Вот и хорошо, что договорились. Бывайте здоровы.

Когда они вышли из кузнечного цеха, Анатолий проговорил:

— Действительно артист! Все, как по нотам разыграл!

— Еще какой! Только и его понять нужно. В этом вся петрушка. Думаешь, он не хочет бойки ковать?

— Пусть кует, он же хозяин!

— Видимость, — сказал Ван Ваныч. — Одна видимость, что хозяин. А на деле!.. — И махнул рукой. — Бойки-то для себя, а потому их никто не зачтет в план. Плати за них из чего хочешь... И тонны с него спрашивают! Вы с Серовым повозились с приспособлением, сделаем еще три-четыре комплекта, так и производительность подымется, и себестоимость снизится — почет и слава! А он с новых бойков что поимеет?.. Качество. А где та графа, в которой про качество записано? То-то и оно, Модестович.

— Выходит, мы зря и ходили?