— Не морочь мне голову, Соломия! Думаешь, я не видел, как она бежала сюда? Где она? Ну!

— Добрый вечер, Алексей Петрович! Кого ты спрашиваешь?

— Сиди себе там, старый хрыч, и молчи! Весь дом перерою — я видел, как она бежала сюда. Я приведу собаку, и запомните, если она окажется здесь, я вас всех собственной рукой... Всех...

И ей, Шифре, стоявшей в дверях возле Гилела, Алексей также сказал:

— Я за все расплатился, за все. С меня там за все взыскали. Я теперь ни перед кем не в долгу. Вот, — он протянул свой паспорт, — у меня чистый паспорт. Такой паспорт выдают только тем, кто искупил свою вину.

Гилел шагнул к нему:

— А разве можно искупить такую вину, как убийство невинного младенца, охота за юным созданием, чудом выбравшимся из могилы, истязания ни в чем не повинных людей? Есть ли на свете достойная кара за такие злодеяния? Назови мне ее!

— Зачем вы пришли ко мне? Что вы от меня хотите?

— Назови мне эту кару! — цедил сквозь зубы Гилел. — Как ты мог после всего, что совершил, вернуться? Скажи, как?

— Тут мой дом!

— Зверь не имеет дома! — вскричала Наталия.

— Зверь, сказали вы? Что зверь по сравнению с ним?

— Хватит, я отсюда никуда не уеду, и все!

Наталия Петровна подошла к Алексею и сурово сказала:

— Ты уедешь.

— А если не уберешься отсюда, — гневно продолжал Гилел, — мы предадим тебя херему[14]. Знаешь, что такое херем? Я спрашиваю тебя в последний раз: ты уберешься отсюда?

— Убирайтесь сами!

Медленно, мерным шагом Гилел отошел от двери и, дрожа от гнева, начал:

— Да будет проклята жизнь твоя! Будь проклят ночью во сне и будь проклят днем в бодрствовании! Да разверзнется земля под стопами твоими и небо над головой твоей! Чтоб ты молил о смерти, а смерть тебя обходила. Пусть проклятие мое всегда и всюду следует за тобой!