— Гид Йохевед, дорогой мой экскурсант, приносит только радостные вести, а неприятные вести — этим Йохевед не занимается, — сердито сказала она и удалилась, оставив Матуша в растерянности.

«Эта женщина, никак, тронутая, — подумал Матуш. — Что значит откладывают свадьбу? И что это за подписи? Случись что-нибудь, сват, без сомнения, рассказал бы мне. Странный человек этот его сват. Заупрямился, чтобы свадьбу справляли только здесь, в Меджибоже, и никаких». Он, Матуш, думал, что сват слабый, больной человек — ему как-никак уже больше восьмидесяти, а до Ленинграда не так уж близко. Оказывается, что Гилел еще довольно крепкий старик, а о сватье и говорить нечего — она вдвое моложе Гилела и могла бы быть его дочерью. Ладно, пусть свадьба стоит еще несколько сот рублей. Это ведь не Ленинград, где один только зал обошелся в бо́льшую сумму, чем здесь обойдется вся эта церемония. Нет, Йохевед не такая уж сумасшедшая. Тут что-то кроется. Он ведь сразу заметил, что сват чем-то расстроен. Может, тот узнал, что свадьба уже состоялась и сюда приехали справлять, как говорит Эммануил Данилович, дубль-свадьбу? «Неужели сам музыкант разболтал? Но ничего, как-нибудь обойдется». И Матуш снова углубился в чтение записок, думая при этом: «А может, и мне оставить на могиле Балшем записку?»

Он вынул авторучку и на одной из записок дописал, чтобы Балшем заступился перед всевышним за него, Матуша, за его жену Бэлу, за дочку Эстер и за зятя Либера. Написав это, он вспомнил, что надо также, как говорила Йохевед, зажечь свечи и помолиться. Но где сейчас взять свечи? А вот молитву он прочтет. Матуш взял забытый или нарочно оставленный туристами молитвенничек и так углубился в чтение молитвы, что не заметил Алексея, остановившегося у кладбищенской ограды.

Алексей, еле переводя дух, словно за ним гнались, боязливо оглядывался вокруг. Три дня осталось до свадьбы, три дня он еще должен прятаться, не показываться людям на глаза. Но зачем ему прятаться, если все равно собирают подписи, чтобы милиция его не прописала? Иди знай, что этот Гилел еще дышит. Ему, Алексею, собственно, бояться нечего — свидетелей все равно нет... А кто это молится там? Не Гилька ли? Много он им помог, их Балшем. А они все же молятся ему...

Алексей уже хотел было уйти, как вдруг замер на месте.

— Батя, ты?! — радостно бросился он к побледневшему Матушу. — Здорово, Френкель! Что смотришь на меня так? Не узнал?

Матуш в испуге отступил назад и прерывающимся голосом пробормотал:

— Откуда ты взялся здесь?

— Я ведь местный. Но как ты сюда попал? Вот так встреча! Сколько, батя, мы с тобой не виделись?