Заперев на задвижку дверь, Гилел подходит к кровати и вытаскивает из-под матраца кошечку, сшитую им для внучка, спрятанного в погребе.

Уже третий день лежит он там в далеком углу под кучей тряпья и все время просится к маме и бабушке. Скорее б наступила ночь, чтобы он, Гилел, мог спуститься в погреб и взять Ехилку к себе. А под утро он отнесет его обратно в погреб. Но как долго это может тянуться? К кому же отнести ребенка, если за укрытие еврея грозит расстрел, виселица...

— Что делать? — кричит Гилел. — Скажи, создатель, что делать? Может, положить Ехилку в корзину и пустить по Бугу, как некогда пустили корзину с пророком Моисеем по Нилу? Что толку в том, что ангел выхватил Моисееву ручку из горшка с золотом и опустил ее в горшок с огнем? Все равно вопят, что мы поклоняемся золотому тельцу. — Гилел чуть приподымает оконную занавеску. — Видишь, как разваливают дома? Золото ищут! Не помог горшок с огнем.

Опустив занавеску, Гилел долго прислушивается к гнетущей тишине:

— Бедный ребенок! Еще трех годиков нет, а уже понимает, что нельзя жаловаться, нельзя плакать. Он только все спрашивает, где мама, где бабушка... У него спроси, у него! — подымает Гилел кулак. — У этого кающегося грешника! Ты опять жалеешь, что сотворил человека? Так ниспошли новый потоп, чтобы все и вся смыть с лица земли! Преврати опять в прах, в ничто!

Сильный удар в дверь наполняет дом страхом. Гилел хватает френч и, прикрываясь им, как щитом, направляется к двери.

— Кто там? — испуганно спрашивает он.

— Чего запираешься средь бела дня?

«Вот он, созданный по образу божьему», — думает Гилел, отпирая дверь полицаю Алексею.

— От кого ты прячешься, Гилька? — Алексей панибратски хлопает Гилела по плечу. — Не бойся, я не за тобой пришел. — Он внимательно оглядывается вокруг, словно ища кого-то.

От страха у Гилела выпадает френч из рук, но он успевает подхватить его, прежде чем Алексей это замечает.

— Ты, Гилька, счастливец. Всех твоих мы отправили к вашему богу, а тебе начальник наш подарил жизнь. Кому ты шьешь этот френч?

— Вашему начальнику.

— А мне когда сошьешь?

— Когда скажешь, Алешка.

Алексей со всего размаха ударяет Гилела в лицо так, что у того слетает ермолка с головы.

— Я тебе задам такого Алешку, что забудешь, как тебя зовут.

— Извините, ваше благородие.

— Признайся, Гилька, тебе когда-нибудь снилось, что будешь меня называть ваше благородие? А что я могу поставить тебя к стенке, тебе снилось? Завтра, Гилька, я принесу тебе сукно. Помни, если не сошьешь мне к сроку... — Он уже собирается идти, как вдруг замечает на столе кошечку. — Кому ты это шьешь кошечек?