— Тише, — умоляюще зашептал Матуш, — не говори так громко.

— Чего ты так боишься? Разве у тебя паспорт не чистый? Когда тебя освободили?

— Давно уже.

— А меня лишь на этих днях. Отсидел весь срок, от звонка до звонка. Так как же ты попал сюда? Живешь теперь здесь?

— Нет, в Ленинграде.

— Постой, постой, не твоя ли дочка выходит замуж за сына Гильки?..

Матуш схватил Алексея за руку:

— Прошу тебя, никому не говори, что мы знаем друг друга. Никто не должен этого знать, прошу тебя.

— Хорошо, батя, так и быть, буду молчать. — Алексей приободрился. — Помнишь, батя, молдаванина из нашей бригады, знавшего весь талмуд наизусть, как настоящий раввин? Помнишь, как он говорил: «Око за око!»? Так вот, батя, никто не будет знать, кто ты и что ты, но ты должен поговорить со своим сватом, пусть оставит меня в покое. Он, понимаешь ли, собирает подписи, чтобы меня не прописали.

— Хорошо, переговорю с ним, только ты уйди отсюда.

— Не думай, батя, что тебе удастся обмануть меня. Око за око!

— «Око за око, око за око», — со злобой передразнил его Матуш. — Что ты меня пугаешь? Мой сват знает, что я сидел.

— А за что ты сидел, он тоже знает?

— Никто теперь не спрашивает, за что человек сидел. Люди сами знают.

— Говоришь, люди сами знают? А что ты был начальником еврейской полиции в гетто и помогал нам загонять евреев в вагоны...

— Я не знал, куда их вывозят.

— А куда девают детей, ты тоже не знал? Может, напомнить тебе, как ты ходил со мной по гетто и помогал искать спрятанных детей? Или, может, хочешь, чтобы я тебе напомнил...

Алексей запнулся: он увидел приближающегося Гилела и, весь съежившись, втянув голову в плечи, быстро удалился.

— Что тут делал этот злодей, будь он проклят? — спросил Гилел Матуша.

— О ком вы спрашиваете?