Время шло, а койка возле окна все еще была пуста. В палате царила тяжелая, гнетущая тишина, и в тишине Ирма явственно услышал хриплый обессилевший голос: «Мы забыли прихватить вещи с собой...»

Но в то же мгновение он проснулся. Кажется, впервые в жизни случается ему видеть два раза подряд один и тот же сон. Это было вызвано, видимо, тем, что, расхаживая по коридору, Ирма раздумывал о своем ночном сне, словно желал из привидевшегося отобрать действительно происходившее. А происходившее в действительности, как ему потом рассказывали, выглядело так.

Из колхозного гаража вывели последнюю группу людей. Тех, что были заперты в хлеву, расстреляли днем раньше. В открытом поле, под огороженным холмиком, лежат они все. Там же его Ита с трехлетней дочуркой.

Среди выведенных из гаража пожилых людей были его тесть и теща. Оттого ли, что они не верили, будто их собираются переселить на новое место, или потому, что растерялись, но, уходя из дома, ничего с собой не взяли, чем выделялись среди остальных, стоявших с узелками и сундучками в руках.

Фашисты, может, не заметили бы этого, но теща вдруг обратилась к старшему:

— Горе мне, мы в спешке забыли прихватить наши вещи. — И, показывая на третью избу с края, сказала: — Через четверть часа вернемся.

Старший не боялся, что старик со старухой сбегут. Все же вынул револьвер и крикнул:

— Марш, да поскорее!

Теща схватила своего старика за руку, и оба пустились бежать.

Через четверть часа из трубы третьей избы с краю улицы повалил в синее солнечное небо густой черный дым.

Когда немцы взломали дверь, они в топившейся печи увидели догоравшие тулуп и валенки тестя, пальто тещи, одежду и белье. На полу валялись осколки вдребезги разбитой посуды. Из небольшого амбара, до самого потолка полного пшеницей, шел сильный запах керосина.

Тесть и теща как сквозь землю провалились.

Осмотрительно и опасливо старший с несколькими полицаями вошли в сарай и застыли: на чердаке, чуть отделив ноги от дощатого настила, стояла старая чета. Оба были в белом.

«Как сильна человеческая память, — думал Ирма, лежа с широко открытыми глазами, — ничего оттуда не исчезает. Если что-нибудь забываешь, приходит ночь и напоминает тяжелыми путаными снами. Человеческая память словно магнит. Она извлекает из самых сокровенных тайников такое, что часто кажется невероятным — могло ли подобное когда-либо случиться с человеком? И человек готов вступить в спор с собственной памятью.

Человеческую память, — продолжал размышлять Ирма, — можно сравнить с электрическим шнуром. Легкий поворот выключателя, и, как ни длинен шнур, сразу зажигаются все лампочки». Тем, что больной перед операцией назвал имя своей девушки, он прикоснулся к этому самому выключателю. Но не все лампочки зажглись. Ирма, как ни напрягался, все же не мог установить, кто виноват в том, что он, оставшийся в живых солдат Сандлер, до сих пор еще не выполнил последнего желания воинов, которых вынес из-под огня, — притупилась ли память, или, может, смертельно раненные ничего, кроме имен любимых девушек, не произносили?..