Вдруг он поднялся, провел рукой по коротко подстриженной голове Киры и, заглянув в ее широко раскрытые глаза, сказал:

— Когда Леню везли на операцию, он назвал ваше имя. Никогда не забывайте этого. — И, как человек, освободившийся наконец от тяжкого груза, Ирма усталой походкой отправился в палату. Рука его была влажна, и он не знал — оттого ли, что перед уходом прикоснулся ею к лицу Киры, или то были собственные слезы, которые старался скрыть от двух девушек, оставшихся сидеть в коридоре.

...Больше месяца пролежал Леня в больнице, и почти не проходило дня, чтобы Кира его не навещала. Она приходила обыкновенно вечером, после работы, просиживала два-три часа и уходила.

Но в тот день, когда вторично оперировали Ирму, Кира из больницы не ушла. Всю ночь не отходила она от его койки.

С тех пор, приходя в больницу, Кира больше времени проводила у кровати Ирмы, чем возле Лени, и, хотя знала, что врачи запретили Ирме говорить, не останавливала его, когда он принимался рассказывать о том, что было ей известно лишь из книг и кино. У Ирмы было что порассказать, а когда она, Кира, рассказала о себе, ее рассказ длился не больше пяти минут. За пять минут Кира выложила все — кто ее родители, где училась, как училась и сколько теперь зарабатывает.

Почему она, рассказывая о себе, умолчала, что Леня просто их мастер и что влюблена в него лишь как ученица в своего учителя, — Кира, собственно, и сама не знала. Быть может, потому, что Ирма не поверил бы ей. А может, потому она промолчала, что теперь и сама уже в это не верила.

1965

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

Б. Миллер. По страницам прозы Самуила Гордона

ПОВЕСТИ

У виноградника. Перевод И. Гуревича

Цалел Шлифер. Перевод А. Фраймана