Лето Парначевы прожили на даче в Озерках. Семен Васильевич хотел было взят отпуск, чтобы ехать в Парначевку, но Анна Федоровна его отговорила. Зачем брать второй отпуск в течение одного года, что может навредить на службе. А из Озерков можно было ездить в Петербург каждый день. С этим нельзя было не согласиться. Осенью Парначев переехал на ту же квартиру на Николаевской улице.

Время летело незаметно. Стояла уже крепкая осень. Земля была скована первым морозом. По утрам выпадал первый снежок и к вечеру таял. В этот переходный момент Петербург приобретает особенно бодрый вид, предвещающий наступление шумного зимнего сезона. Со всех сторон в Петербург стягиваются запоздалые где-нибудь на водах петербуржцы и едущие по делам провинциалы.

Итак, в один из таких морозных осенних дней Семен Васильевич возвращался к обеду домой. Он чувствовал себя необыкновенно бодро и даже что-то насвистывал из «Кармен». У самого подъезда неожиданно к нему в ноги бросилась какая-то старуха и причитала:

– Батюшка, Семен Васильевич, выгнала!.. И девочку прибила…

В первый момент Семен Васильевич принял старуху за нищенку и только потом рассмотрел, что это была няня Гавриловна.

– Няня, что случилось?!.

– Ох, кормилец, девочку прибила… Я, значит, заступилась, а она и меня выгнала…

В дверях стоял швейцар Андрей и ждал только знака, чтобы оттащить старуху. Второй дворник уже снял шапку, чтобы тоже что-то такое исполнить. Семен Васильевич переконфузился и коротко сказал:

– Няня, ты мне делаешь скандал на улице. Иди домой…

– Ох, боюсь, родной…

– Пожалуйста, не болтай глупостей.

Семен Васильевич не помнил, как взбежал к себе в третий этаж, как позвонил, как снял шубу и бросил на руки оторопевшей горничной.

– Где девочка?

– Барышня в кухне…

В кухне у окна действительно стояла Настенька с опухшими от слез глазами. На розовых щечках оставались грязные полосы недавних слез. Она как-то испуганно посмотрела на отца и не решилась броситься к нему, как это делала раньше.

– Деточка, что такое случилось? – спрашивал Семен Васильевич, поднимая на руки Настеньку. – О чем ты плакала?

– Меня… мама… прибила…

Девочка неудержимо зарыдала. Семен Васильевич что-то хотел сказать, но увидел кухарку и молча унес девочку к себе в кабинет. Дорогой он успел решить, что прежде всего нужно переговорить с женой.

Анна Федоровна, одетая, лежала у себя в спальне на кровати и, очевидно, приготовилась к встрече с мужем. Она была бледнее обыкновенного и взглянула на него исподлобья, как загнанный зверь.

– Аня, голубчик, что случилось? – строго и виновато спросил Семен Васильевич, подбирая тон.