В передней раздался звонок. Это был доктор. Послышались шаги Семена Васильевича, который шел к нему навстречу.
– Вы идите
Когда Варвара Васильевна вышла, Анна Федоровна уже не чувствовала себя чужой, как давеча в детской. О, все пройдет и все в свое время придет в известную норму, только следует выдержать характер. Анна Федоровна кстати спохватилась, что ни слова не сказала Варваре Васильевне ни о Парначевке ни о Заозерске. А ведь это сейчас наверно интересует девушку больше всего, потому что с этими местами для нее связаны и детские воспоминания и фамильные отношения.
– Какая я глупая, в самом деле, – говорила самой себе Анна Федоровна, начиная раздеваться. – Я только думаю о себе…
Когда Варвара Васильевна вернулась с известием, что доктор не нашел ничего особенного и что нужно ждать, Анна Федоровна извинилась, что будет переодеваться при ней, и, переодеваясь, принялась рассказывать о своих впечатлениях, вынесенных из свадебной поездки. Она не скрыла того затаенного враждебного чувства, с каким ее встретили няня Гавриловна, попадья с погоста и старые дворовые из Парначевки.
– Я их вполне понимаю, – объясняла она спокойно. – На их месте и я, вероятно, сделала бы то же самое. Если что меня постоянно обижало, так это то, что все они видели во мне немку, до милого дядюшки включительно. Это, наконец, мне начало надоедать, тем более, что мой муж гораздо больше немец, тем я немка.
Затем она не без юмора передала все подробности своего пребывания в Заозерске и о том, как дядя тогда на вокзале не заплатил за шампанское.
– Он мне кажется большим ребенком, – резюмировала она свои родственные впечатления.
Доктор не мог окончательно успокоить Семена Васильевича, но придал ему некоторую дозу мужества. Хорошего, конечно, немного, но и серьезной опасности пока нет, – доктор взвешивал каждое слово с кабалистической точностью своего аптекарского веса.
– Теперь мы можем ехать к маме, – предложил Семен Васильевич, когда доктор ушел.
Он сделался вдруг как-то особенно внимателен к жене, точно почувствовал себя в чем-то виноватым. Эта перемена не понравилась Анне Федоровне, как невольная фальшь. Вполне естественно, что родная дочь ближе тещи…
Гагены жили на Васильевском острове, недалеко от Среднего проспекта. Старушка Маргарита Егоровна ужасно обрадовалась, когда увидела, наконец молодых. Она долго-долго обнимала дочь и смотрела на нее такими глазами, точно кто за этот срок первой разлуки мог ее подменить. Потом старушка обиделась, когда узнала о болезни Настеньки.