– Так. Откуда же ты узнала, что это мамина брошка?

– Няня сказала… А тетя меня ударила… рукой, потом схватила за волосы.

– Довольно.

Семена Васильевича охватила страстная жалость. Он посадил девочку к себе на колени и молча целовал ее личико, глазки, маленькие детские руки. Произошло что-то безобразное и дикое, чему нельзя было подыскать названия. А главное, всякая логика была бессильна… В самом деле, не из-за какой-нибудь дурацкой брошки все это произошло. И все это в его доме, вот в этом самом доме. Семен Васильевич задыхался от бессильной ярости. Потом он, пошатываясь, как пьяный, отправился в кухню. Няня Гавриловна сидела там совсем одетая.

– Гавриловна, во всем виновата ты одна, – быстро заговорил Семен Васильевич, не глядя на старуху. – Да, ты, ты, ты… потому что ты настраивала девочку против мачехи. Да…

– Известно: мачеха.

– Молчать… И вот до чего довела… Ты знала, что делаешь. Одним словом, нам нужно расстаться…

Он достал бумажник, отсчитал следующее няне жалованье, молча подал деньги старухе, повернулся и вышел.

– Еще помянете меня, барин… – донеслось ему вслед.

Он остановился, хотел вернуться, но махнул только рукой и ушел к себе в кабинет.

Ни барин ни барыня не стали обедать. Плита топилась до самого вечера, и все кушанья остались. Горничная ходила на цыпочках. Она говорила с кухаркой шепотом.

– Хороши господа, нечего сказать… Вот какую выставку сделали старухе-няньке, а еще самого барина вынянчила. Чего только и ждать нынче от господ… Стыда у них нет…

Семен Васильевич пожалел в тот же день, что сгоряча отказал няньке. Нужно было ей сделать строгий выговор, заставить просить прощения у барыни, и все бы уладилось само собой. Женские обиды, самые страшные, сплошь и рядом кончаются ничем. В своей ошибке он убедился в тот же вечер, когда пред сном пошел в спальню с твердым намерением помириться с женой.

– Я отказал няньке… – заявил он в виде извинения.

Анна Федоровна молчала. Она по-прежнему лежала на кровати с стиснутыми зубами.

– Я разобрал все и нахожу, что кругом виновата именно старуха.

– Да? Как вы любезны… – ответила Анна Федоровна. – Теперь эта виноватая старуха сидит у Варвары Васильевны и рассказывает про мое зверство. Очень хорошо.

– Что же я мог сделать другое? Наконец, ты давеча сама ее выгнала… Вообще я ничего не понимаю…

Это было второй ошибкой, как впоследствии Семен Васильевич убедился горьким опытом. Ему ни в каком случае не следовало идти к жене с этими дрянными извинениями, а следовало выдержать характер до конца. Так примирения и не состоялось, и Семен Васильевич ушел к себе в кабинет, не простившись с женой.