– Вы знаете, что случилось… – рассчитано-грубо ответила она. – Идите и расспрашивайте вашу прислугу.

– Ты… ты била девочку? – уже шепотом спросил Семен Васильевич, чувствуя, как его начинает трясти. – Ты ее била?

Она села на кровать, посмотрела ему в лицо и ответила с улыбкой:

– Да, я ее била, потому что это дрянная девчонка, которая отравляет мне жизнь по капле.

– Но ведь она ребенок, Аня!.. Наконец, отчего ты мне раньше сама ничего не сказала?.. Я… я принял бы меры,

Она иронически засмеялась.

– А где вы раньше были? Отчего вы не желали замечать, что меня все ненавидят в моем собственном доме? Вы упорно не желали видеть, как меня изводила какая-то Гавриловна… Теперь довольно. Я больше ничего не хочу знать.

Семен Васильевич задрожал от бешенства и быстро заговорил сдавленным голосом:

– Но это еще не давало тебе никакого права бить беззащитного ребенка, тем более, что у него есть отец!..

Она точно обрадовалась этой реплике и глухо захохотала.

– Да, да, отец… – повторяла она, глядя на него злыми глазами. – И я ее ненавижу, ненавижу вашу дочь!.. Теперь вы довольны? Так и знайте…

Она даже рванула подушку и заскрипела зубами. Лицо покрылось мертвенной бледностью, зрачки глаз расширились, грудь тяжело поднималась. Он хотел что-то сказать, но, взглянув на это помертвевшее лицо, отвернулся и тяжело зашагал по комнате. Она, как зверь, которого укрощают, не спускала с него глаз и боялась пошевельнуться…

– Это гадость… – заговорил он, останавливаясь. – Может быть, девочка и виновата, но бить ребенка…

– Не девочка виновата, а ваша дочь.

– Аня, ты сходишь с ума.

– Да. Я всех ненавижу. Я всем угождала, ко всем подлаживалась… пряталась от самой себя… Я готова была просить, как милостыни, хоть одну капельку этой детской любви… А теперь мне ничего не нужно!.. Я и вас ненавижу вместе с вашей порядочностью…

Произошла самая бурная сцена, причем супруги не поскупились на взаимные обвинения и оскорбительные слова. В результате с Анной Федоровной сделалась настоящая истерика. Семен Васильевич махнул рукой и, хлопнув дверью, ушел к себе в кабинет. Он ненавидел жену в свою очередь.

Настенька сидела в кабинете. Отец вошел и строго посмотрел на нее. Девочка видимо смутилась и опустила глаза.

– За что тебя била мама? – спросил Семен Васильевич, сдерживая строгий тон.

– Не знаю. Я сказала, что она надела мамину брошку.