– Я знаю, о чем вы думаете, Варвара Васильевна…

Она, действительно, угадала и повторила мысли Варвары Васильевны почти слово в слово, так что та даже покраснела.

– Да, вы думаете, Варвара Васильевна, что я выйду замуж и переживу поневоле то, что заставила пережить Семена Васильевича, и что в этом будет мое наказание за Настеньку… Ах, это ужасная вещь, Варвара Васильевна, и не дай Бог, с кем она случится. Вот вы не знаете того, какой несчастный человек каждая мачеха. Конечно, бывают счастливые исключения, но общее правило останется всегда… Со стороны это так просто, а с действительности нет ничего труднее. Я совсем не желаю в чем-нибудь оправдываться или извинять себя и, говоря откровенно, не желала бы повторять этот опыт в другой раз…

Это объяснение было прервано Настенькой, которая выскочила из кабинета вся бледная и перепуганная.

– Папа не дышит!..

Не мама

Не мама

I

– Кто там, Ольга?

– Ришел этот… ну, баронеска ришел.

Чухонка Ольга осклабилась по неизвестной причине и даже закрыла свое квадратное лицо рукой.

– Что же ты докладываешь, глупая? Зови сюда скорее Катерину Петровну!

– Он ришел… Зачем его звал?

Татьяна Ивановна была немножко недовольна этим визитом, хотя и ожидала его. Ее молодое лицо, подернутое подозрительною усталостью, выражало теперь раздраженную нерешительность. Разве она сама не знает, что ей нужно делать?.. Наконец, что это за недоверие? Удивительно!.. Она нетерпеливым движением оправила свой утренний шелковый капот и села на мягкий диванчик, как человек, приготовившийся к незаслуженной неприятности. Дверь приотворилась, и в ней показалась «баронесса». Это была молодая женщина лет тридцати, казавшаяся гораздо старше своих лет. Темное шерстяное платье сидело на ней кое-как, волосы были прибраны на скорую руку, помятая шляпа с линючими цветами сидела на голове боком, – одним словом, получался незавидный тип семейной женщины, урвавшейся из дому на одну минутку по самому спешному делу. Лицо «баронессы» когда-то было, может быть, и красиво, а сейчас носило печать специально-семейного изнурения: темные глаза ввалились, щеки осунулись, цвет лица землистый. Хорошей оставалась одна улыбка, добрая и ласковая, особенно когда «баронесса» начинала говорить. Рядом с Татьяной Ивановной, начинавшей блекнуть, но все еще красивой, «баронесса» много проигрывала.

– Вы на меня не сердитесь, милая Татьяна Ивановна, – быстро заговорила «баронесса», точно боялась, что ее слова займут слишком много места в этой комнатке, обставленной почти роскошно. – Я на одну минутку, всего на одну минутку!