– Да, да… помню… И ты ужасно походишь на свою мать…

Варвара Васильевна сделала нетерпеливое движение. Больной посмотрел на нее и умоляюще проговорил:

– Варя… оставь нас одних… я позову…

– Семен Васильевич, а что сказал доктор?

– Ах, Боже мой… Не все ли равно? А я так счастлив… Я позову, Варя…

Варвара Васильевна тихо вышла.

Наступила тяжелая пауза. Сделанное усилие стоило дорого больному, и он чувствовал, как его голова кружится и мысли точно расползаются. Боже, как он ждал этого дня и вот теперь не может говорить.

– Настенька, садись… вот сюда… ближе… Я много думал о тебе… все пять лет думал…

– Я знаю, папа…

– Я знаю, что ты не сердишься на меня… и немножко меня любишь… да?

– Очень люблю, папа…

– Да, да…

Опять пауза. Больной тяжело закашлялся. От каждого усилия у него ходили круги перед глазами.

– Видишь, девочка… я очень болен и скоро умру. Плакать не нужно… Все в свое время должны умереть… да… Это закон природы… Вот я и хотел тебя видеть… чтобы сказать тебе… как я мучился все время… Я был несправедлив, но ты еще мала, чтобы судить об этом… Когда будешь совсем большая, тогда поймешь все… Я никогда не был злым, а делал великое зло… Понял это я слишком поздно, когда понял, что смерть уж совсем близка… И все так живут, потому что не думают о смерти…

– Папа, ты много говоришь… – строго заметила Настенька, подражая тетке. – Тебе вредно волноваться…

– Мне уже не может быть вредно. Не страшно, когда болит и умирает тело, а страшно, когда болит и умирает душа… Боже мой, как я думал все время о тебе, Настенька, и как опять любил…

– Я знаю, папа… Я тоже думала это же самое…

– Ты? Это же?

Семен Васильевич тяжело приподнялся, облокотился и заговорил, быстро роняя слова:

– Да, я думал о тебе… и думал о другой девочке… она тоже останется одна и тоже… Нет, я не могу… позвони…