Настенька позвонила. Вошла Варвара Васильевна.

– Варя, приведи сюда Сусанну…

Варвара Васильевна несколько смутилась, но, не желая тревожить больного, повиновалась. Она вернулась не скоро, и больной морщился, поглядывая на дверь. Наконец послышались шаги, и он облегченно вздохнул. Вошла Сусанна, одетая с дорогой простотой на английский манер.

– Сусанночка, это твоя сестра… Поцелуйтесь, детки… и помните, что вы сестры.

Девочки поцеловались и молча смотрели друг на друга. Больной сделал знак, чтобы Сусанночку увели.

– Ты ее видела, Настенька? – заговорил он, тяжело перекатывая голову на подушке. – Ты ее будешь любить?

– Я ее люблю, папа…

– Я это знал… У тебя добрая душа… Всех нужно любить… очень любить… и Анна Федоровна тоже добрая… Ах, Настенька, ты еще мала, и я не могу тебе объяснить всего, что передумал… Да, Анна Федоровна и хорошая и добрая, но… Нет, не могу!.. И добрый и хороший человек может делать злые вещи… А какая страшная ответственность за каждый шаг… мы тоже не думаем об этим, как не думаем о смерти. Быть справедливым у себя в четырех стенах – вот величайшая мудрость.

Он опять закрыл глаза от усталости. Настенька сидела на оттоманке, не смея шевельнуться. Ей казалось, что он заснул. Но он не спал, а, напротив, жил усиленно. Пред его глазами проносилась вся жизнь с ее мелким эгоизмом и большими несправедливостями. Он видел собственные мысли и мучился вдвойне. Это был собственный смертный приговор. Боже, если бы он мог подняться со своей постели и вернуться в среду живых людей… О, он принес бы с собой чудо любви… Он стал бы искупать наделанное зло, и все были бы счастливы. Но это было невозможно… Он должен понести страшную кару и умереть с страшной мыслью о покинутых девочках. Что ждет бедных деток?..

– О, Боже мой… – простонал больной.

В гостиной сидели Варвара Васильевна и Анна Федоровна. Они давно не видались и осматривали друг друга. Варвара Васильевна сильно похудела и поседела, Анна Федоровна продолжала оставаться красивой. Они несколько времени молчали, а потом Анна Федоровна неожиданно проговорила:

– Знаете, что сказал дядя Захар Ильич, когда увидел Сусанночку? Взял ее на руки, поцеловал и говорил: «Несчастная девочка»… Я тогда не поняла его, а теперь понимаю все… Семен безнадежен, и девочка будет расти сиротой.

Варвара Васильевна молчала. Она столько лет ненавидела эту женщину, столько лет мучилась из-за нее и не могла себе представить ее страдающей. Она уже вперед рисовала себе картину того, как Анна Федоровна останется красивой, молодой вдовой, добросовестно переживет период траура, а потом выйдет замуж за какого-нибудь немчика. Брат ей оставит целое состояние, и этого будет совершенно достаточно для будущего немецкого счастья. Анна Федоровна посмотрела на нее и улыбнулась.