– Я и не думала сердиться… Садитесь, пожалуйста.
«Баронесса» осмотрела костюм хозяйки каким-то тревожным взглядом и вопросительно кашлянула. Это уже окончательно взорвало Татьяну Ивановну.
– Успокойтесь, ради Бога: еду… Да, сейчас еду.
– Я ничего не говорю, Татьяна Ивановна. Дай Бог! Ах, как хорошо, что вы решились наконец! Только говорите, ради Бога, тише. Я уверена, что эта Ольга все подслушивает, а потом передает маме.
– Что же, разве я боюсь вашей мамы? Вот еще новость! Я свободный человек, кажется, делаю, что хочу.
«Баронесса» все-таки не могла удержаться, пошла и притворила дверь. В коридоре действительно послышались осторожно удалявшиеся шаги. Татьяна Ивановна нахмурилась.
– Поезд идет в три часа, – шепотом проговорила «баронесса».
– Знаю… Послушайте, это наконец скучно, Катерина Петровна. Слава Богу, я сама не маленькая.
– Не буду больше, милая… никогда не буду, хорошая – быстро зашептала «баронесса» с какими-то детскими нотами напроказившего ребенка. – Только вот поезд…
– А, поезд!.. Так я не хочу! – решительно заявила Татьяна Ивановна. – Не приставайте!
– Миленькая, хорошая, не буду.
Татьяна Ивановна начала быстро одеваться, стараясь не глядеть на свою мучительницу. С одной стороны, она ведь очень любила вот эту безответную «баронессу», а с другой – ее мучило это молчаливое насилие над ее волей. Одеваясь, Татьяна Ивановна отодвинула драпировки большого окна и посмотрела на улицу, – погода была отличная, и яркое вешнее солнце слепило глаза. Дворники уже начинали колоть и рубить належавшийся и заезженный на мостовой снег, чтоб увезти остатки петербургской зимы.
– Захватите, голубушка, пледик, – зашептала «баронесса». – Поедете
На лице «баронессы» изобразился ужас, и она даже села, точно ее кто удержал.
– Что еще случилось?
– Ах, Боже мой, Боже мой!.. Ведь узелочек-то я в передней оставила, а эта Ольга, наверное, все высмотрела.
– Вот вы всегда так.
– Ничего, скажу, что по пути зашла.
Они вышли в широкий коридор, где сейчас же встретили maman, стоявшую в дверях своей комнаты. Заплывшее, обрюзгшее лицо с трехэтажным подбородком смотрело на них ястребиными глазами. Крючковатый нос, неприбранные седые волосы и утренний беспорядок костюма придавали старухе не особенно красивый вид хищной птицы в отставке.