Настенька страшно испугалась и была рада. У нее дрожали руки и ноги от волнения, когда она выходила на подъезд. Ей казалось, что отец умирает… О, как она желала его видеть и как боялась желать этого!

– Папа давно болен? – спрашивала она дорогой.

– Да, милая… Скоро уже будет год. У него что-то с сердцем…

– А когда сердце болит, умирают?

– То есть как тебе сказать… Болезней сердца много. У него что-то мудреное: перемещение сердца.

– Ты когда его видела, тетя?

– Вчера… Он посылал за мной и все время говорил о тебе. Ведь он любит тебя…

– Я это знаю, тетя…

Им отворила двери нарядная горничная в крахмальном переднике. Варвара Васильевна торопливо разделась и повела Настеньку в гостиную. В гостиной одна дверь вела в столовую, а другая в кабинет. Горничная сходила узнать, можно ли войти к барину, и проговорила:

– Пожалуйте…

Она все время не спускала глаз с барышни, в которой сразу узнала старшую сестру Сусанночки. Между девочками было самое трогательное сходство, и горничная только покачала головой. Надо же было случиться такой оказии…

В кабинете был полусвет, и Настеньке показалось, что на широкой оттоманке лежит один плед. Но этот плед тяжело зашевелился, от белой подушки отделилась совсем белая голова, и послышался слабый голос:

– Ах, как я тебя ждал… да, ждал…

– Семен Васильевич, помните наше условие: не волноваться. Доктор вам строго запретил…

– Да, да…

Настенька нерешительно подошла к оттоманке к сама взяла искавшую ее сухую, горячую, исхудавшую руку. Два большие, лихорадочные глаза так и впились в нее. Она совсем не узнала отца.

– Настенька, ты… ты меня не узнаешь…

Запекшиеся губы вытянулись в больную улыбку. Варвара Васильевна подошла к окну и смотрела через штору на улицу. Настенька опустилась на колени и поцеловала отца в лоб.

– Какая ты большая… – слабо говорил больной, закрывая глаза. – Да, большая совсем…

– Мне скоро четырнадцать лет…