Егор остановился. Малость помолчал…

– А в чем дело-то? – спросил он обиженно, шепотом.

– Ни в чем. Иди спать.

– Мне не спится.

– Ну, так лежи… думай о будущем.

– Но я хотел поговорить! – стал злиться Егор. – Хотел задать пару вопросов…

– Завтра поговорим. Какие вопросы ночью?

– Один вопрос, – вконец обозлился Егор. – Больше не задам…

– Любка, возьми чего-нибудь в руки… Возьми сквородник, – сказал вдруг голос старухи сзади, тоже никакой не заспанный.

– У меня пестик под подушкой, – сказала Люба.

Егор пошел на место.

– Поше-ол… На цыпочках. Котяра, – сказала еще старуха. – Думает, его не слышут. Я все слышу. И вижу.

– Фраер!.. – злился шепотом Егор за цветастой занавеской. – Отдохнуть душой, телом. Фраер со справкой!

Он полежал тихо… Перевернулся на другой бок.

– Луна еще, сука!.. Как сдурела. – Он опять перевернулся. – Круговую оборону заняли, понял! Кого охранять, спрашивается?

– Не ворчи, не ворчи там, – миролюбиво уже сказала старуха. – Разворчался.

И вдруг Егор громко, отчетливо, остервенело процитировал: «Ее нижняя юбка была в широкую красную и синюю полоску и казалась сделанной из театрального занавеса. Я бы много дал, чтобы занять первое место, но спектакль не состоялся». (Пауза.) – И потом в белую тишину из-за занавески полетело еще, последнее, ученое: – Лихтенберг!

И пялилась в окошки луна.

Старик перестал храпеть и спросил встревожено:

– Кто? Чего вы?