[ «Подробности заката»], 1976

Подлец был напечатан в 1927 году в «Руле» и включен в сборник «Возвращение Чорба». Английский перевод[144] был опубликован в «Нью-Йоркере» 3 сентября 1966 года и включен в «Nabokov’s Quartet» [ «Квартет Набокова»] (Phaedra, New York, 1966).

Сюжет разворачивается в унылой эмигрантской среде и представляет собой запоздалую вариацию на романтическую тему, закат которой начался с блистательной новеллы Чехова «Дуэль» (1891).

В. Н., «A Russian Beauty and Other Stories»

[ «Красавица»], 1973

Рождественский рассказ появился в «Руле» 25 декабря 1928 года; теперь включен в настоящее собрание. В сентябре 1928 года Набоков выпустил свой второй роман «Король, дама, валет».

В рассказе упоминаются несколько писателей: выходец из крестьян Неверов (псевдоним Александра Скобелева, 1886–1923), «соцреалист» Максим Горький (1868–1936), «народник» Владимир Короленко (1853–1921), «декадент» Леонид Андреев (1871–1919) и «неореалист» Евгений Чириков (1864–1932).

Д. Н.

Картофельный эльф. Это первый точный перевод на английский язык («The Potato Elf») рассказа, написанного в 1929 году в Берлине, напечатанного в газете «Руль» (15, 17, 18 и 19 декабря 1929 года) и включенного в сборник «Возвращение Чорба». Совершенно иная англоязычная версия (Сергея Бертенсона и Ирэны Косинской), изобилующая ошибками и пропусками, была напечатана в журнале «Esquire» в декабре 1939 года и впоследствии перепечатана в антологии «The Single Voice»[145], London: Collier, 1969.

Хотя я никогда не предполагал, что этот рассказ может стать основой сценария или что он воспламенит фантазию кинодраматурга, его структура и череда изобразительных деталей в самом деле имеют кинематографический уклон. Продуманная экспозиция задает своего рода общепринятые ритмы – или пародирует их. Впрочем, я не верю, что мой маленький человечек способен растрогать даже самую истовую поклонницу сентиментальных историй, и этим искупается все остальное.

Еще одна особенность, которая отличает «Картофельного эльфа» от прочих моих рассказов, это что местом действия в нем стала Англия. В таких случаях нельзя исключать тематического автоматизма, но в то же время эта занятная экзотика (поскольку она отличается от более знакомых берлинских декораций других моих рассказов) придает этой вещи не лишенную приятности искусственную яркость; в целом же этот рассказ не принадлежит к числу моих любимых, и если я включаю его в настоящий сборник, то лишь потому, что его новый точный перевод – это драгоценная личная победа, какая редко выпадает на долю обманутого автора.