— Да я и есть-то не хочу, — сказала Лилли. — Мне надо писа́ть, расти пора.

— Сделай себе выходной вечер! — предложила Фрэнни.

— Целый вечер? — переспросила Лилли.

— Дай мне еще три часа, — попросила Фрэнни.

Я тихо застонал. Я не думал, что во мне осталось сил еще на три часа.

— Ты не проголодалась, Фрэнни? — спросила Лилли.

— Если что, обслугу позову, — ответила Фрэнни. — Все равно я не голодна.

Но она была ненасытна, ее голод спас нас обоих.

— Больше не могу, Фрэнни, — взмолился я.

Думаю, было уже часов девять. Так темно, что я ничего не мог разглядеть.

— Но ты же любишь меня, правда? — спросила она меня.

Ее тело было как бич, ее тело было как слишком тяжелая для меня штанга.

В десять часов я прошептал ей:

— Ради бога, Фрэнни. Нам надо остановиться. Мы сделаем друг другу больно, Фрэнни.

— Нет, любовь моя, — прошептала она, — именно этого-то мы и не сделаем. Больно нам не будет, все должно быть просто прекрасно. Мы должны прожить хорошую жизнь, — пообещала она, снова открываясь мне. И снова.

— Фрэнни, я не могу, — прошептал я ей.

От боли я чувствовал себя совершенно слепым; я был слеп, как Фрейд, слеп, как отец. А Фрэнни наверняка было еще больнее, чем мне.

— Нет, можешь, любовь моя, — прошептала Фрэнни. — Просто еще разок, — подзуживала она меня. — Я знаю, ты еще можешь.

— Я всё, Фрэнни, — сказал я.

— Почти всё, — поправила меня Фрэнни. — Мы можем еще разок, — сказала она. — И потом, — сказала она мне, — мы оба с этим покончим. Это последний раз, любовь моя. Просто представь себе, что тебе предстоит прожить так каждый день, — сказала Фрэнни, сдавливая меня, выжимая из меня последнее дыхание. — Мы просто чокнулись, — сказала Фрэнни. — С этим жить нельзя, — прошептала она. — Давай, и покончим с этим, — сказала она мне в ухо. — Еще один разок, любовь моя. Последний раз! — крикнула она.