— Хорошо! — крикнул я в ответ. — Вот он я.

— Да, да, любовь моя, — сказала Фрэнни; я почувствовал, как ее лодыжки скрестились у меня на пояснице. — Здравствуй и прощай, моя любовь, — прошептала она. — Ну, давай же! — воскликнула она, чувствуя, как меня трясет. — Ну, ну же, — успокаивающе сказала она. — Это все, это все, что она написа́ла, — пробормотала она. — Это конец. Теперь мы свободны. Теперь с этим покончено.

Она помогла мне дойти до ванной. Вода ударила в меня, как жгучий алкоголь.

— Это твоя или моя кровь? — спросил я Фрэнни, которая теперь, когда спасла нас, хотела спасти кровать.

— Какая разница, любовь моя, — жизнерадостно сказала Фрэнни. — Это отмоется.

«Это сказка», — напишет Лилли, описывая жизнь нашей семьи.

Я полностью с ней согласен; Айова Боб согласился бы с ней тоже.

— Всё — сказки, — говорил Айова Боб.

И даже Фрейд, оба Фрейда согласились бы с ним. Всё просто сказка.

* * *

В одиннадцать часов пришла Лилли, одновременно с недоумевающим нью-йоркским иностранцем, который вкатил тележку с разнообразной едой и несколькими бутылками вина.

— Что это вы тут празднуете? — спросила она меня и Фрэнни.

— Ну, вот Джон закончил долгую пробежку, — сказала, смеясь, Фрэнни.

— Не надо бегать в парке по ночам, — обеспокоенно сказала Лилли.

— Я бежал по Пятой авеню, — сказал я. — Это совершенно безопасно.

— Совершенно безопасно, — сказала Фрэнни и опять прыснула.

— Что это с ней случилось? — спросила у меня Лилли, уставившись на Фрэнни.

— Думаю, это самый счастливый день в моей жизни, — ответила Фрэнни, продолжая хихикать.

— А для меня — вполне рядовое событие, в длинном ряду других, — сказал я, и Фрэнни запустила в меня рогаликом.