Вот наплыв: он видит ее в хоре, исполняющем под его руководством «Детскую кантату» в старой ратуше. Каким же она была чудом, каким маленьким чудом: всего десять лет, голос как флейта, такая живость, столько грации, столько таланта! Никогда, никогда с тех пор не встречал он такого таланта.

Дэниел улыбнулся: теперь он видел ее на вручении наград в академии, вот она поднимается получать книгу в кожаном переплете «Путешествие пилигрима в Небесную страну», завоеванную ею награду за познания в Священном Писании… Да, он занимался с ней, готовя к этой победе, не было лучшей ученицы в его классе по изучению Библии!

А вот еще: он видит ее на школьном пикнике, малышка двенадцати лет с прелестной новой лентой в волосах бежит в забеге младших девочек, тонкие ножки мелькают, заостренный подбородок устремлен вперед в страстном порыве — и рвет ленточку финиша, которую он держит, да, побеждает, к его огромному восторгу.

Глаза Дэниела затуманились. Он всегда заботился о Грейси со всей нежностью бездетного мужчины. Что ни говори, а она была слеплена из совсем особого теста, была утонченнее других, прелестнее и телом, и душой.

И как-то всегда казалось, будто ее отец, Том Линдсей, овдовевший, когда родилась его единственная дочь, так и не удосужился понять или оценить ее. Том, одно время процветавший торговец зерном, фруктами и провиантом в Ливенфорде, а в лучшие свои дни провост городка, был нрава резкого и раздражительного, под конец же, когда неурядицы в делах довели его до банкротства, еще больше ожесточился и озлобился.

Конечно, находились такие, кто шепотком оправдывал действия отца по отношению к Грейси, но только не Дэниел; и с резким, прерывистым вздохом он еще раз вспомнил о несчастье, которое разрушило ее жизнь.

Зимой 1903 года Грейси исполнилось восемнадцать. С взметенной вверх прической и юбками до щиколоток она походила на расцветающую розу. Первая красавица на всех танцах, она, вальсируя, прокладывала путь ко всякому сердцу.

Стройная, милая, веселая, вся какая-то таинственно искрящаяся, она не знала отбоя от кавалеров. Какое же в тот год было Рождество! Когда ударили морозы, она каталась на коньках на пруду — руки в крохотной беличьей муфте, ветер по щекам хлещет, а вокруг нее носятся молодцы Ливенфорда, выписывая восьмерки, скользя на внешнем ребре конька, красуясь, стараясь привлечь ее внимание.

«Грейси как дорогой подарок для парней! — улыбаясь, примечали люди. — Жужжат вокруг нее, словно пчелы вокруг горшочка с медом». Что ж, так оно и было. Был молодой Симпсон, сын доктора, Джек Наргривз, много других, только изо всех наибольшим ее расположением пользовался Дэвид Мюррей, изучавший тогда право в Уинтонском университете.