Кейт медленно подошла к столу и принялась наливать ему чай.

Глава 2

Глава 2

Была суббота, бодрый, свежий денек, когда воздух пропитан солнечным светом, а в голубом небе весело кувыркаются пушистые комочки облаков. Видно было далеко-далеко. С проезжей дороги вполне можно было разглядеть овец, пасшихся на Уинтонских холмах, а западнее, где маленький буксир далеко забрался в неспокойные воды лимана, легко различались цифры его номера на крашенных киноварью конических ведерках. Прелестный день для возвращения Грейси домой!

Дэниел с Кейт на вокзал приехали рано, минут за двадцать до прибытия десятичасового поезда. На Кейт было новое черное платье, а Дэниел облачился в выходной костюм. Пока они молча шли по Стейшн-роуд, Дэниел, мысленно прокручивая последние события, от всей души сказал себе, что Кейт великолепно приготовилась к приезду племянницы. Гостевая спальня, просторная уютная комната с видом на улицу, теперь уже обиходно именовалась спальней Грейси, для ее убранства Кейт предприняла усилия поистине героические: повесила муслиновые занавески, мебель переставила по-новому, на полу у кровати положила новый коврик.

Ожидание бередило душу, но вот наконец донесся свисток, сопровождавшийся клубом пара, и поезд, стуча колесами на стыках рельсов, подошел к вокзалу. Двери распахнулись, немногочисленные пассажиры вышли, зевая и складывая газеты, а потом — совсем неожиданно и просто — на платформе появилась Грейси, до того настоящая и наконец-то оказавшаяся дома, что у Дэниела сердце замерло.

Секунду-другую она оставалась на месте, четко выделяясь на сером фоне поезда. Взгляд молодой женщины неуверенно и выжидательно метался туда-сюда. Вдруг она заметила их. Глаза засияли, и, легко вскрикнув от восторга, Грейси побежала им навстречу, широко раскинув руки, чувства до того переполняли ее, что она даже не пыталась заговорить.

Она чмокнула в щеку Кейт, потом Дэниела, легко, словно птичка крылышком провела. Сама Грейси изменилась так мало, что даже оторопь брала. Дэниел чувствовал, как туманится его взгляд. Возможно, хрупкости в ней стало даже больше, чем прежде. Да нет, всегда она была такой, а сейчас впечатление усиливал черный траурный костюм.

Под маленькой, усыпанной пятнышками вуалью ее лицо оставалось все таким же живым и просветленным, все так же она вздергивала подбородок, как будто нетерпеливо вопрошая жизнь. В густых каштановых волосах по-прежнему сверкали рыжеватые искры. Ее карие глаза с незабываемым рыжим оттенком по-прежнему умели таить за слезами улыбку.