Антти Тимонен Жители покинутой деревни

Антти Тимонен

Жители покинутой деревни

ИГНАТУ СЕРГЕЕВИЧУ КИПРИЯНОВУ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1. ПРОЩАЙ, ЛОХИРАНТА

1. ПРОЩАЙ, ЛОХИРАНТА

По вытертой до коричневого блеска бревенчатой стене деловито бежал таракан. Так спешат занятые люди, у которых много хлопот и мало времени, как случается особенно в эти предосенние короткие дни. Таракан внезапно остановился, словно вспомнил о чем-то; затем побежал вперед еще быстрее, не подозревая, что над ним нависла погибель в виде хлопушки для мух. Но угроза миновала.

Старая женщина отложила хлопушку:

— Пускай живет, пока не замерзнет.

— Больше не придется тебе тараканов кормить, — откликнулся крупного сложения мужчина, перевязывавший веревкой корзину с посудой.

— Да не было их у нас раньше. Когда появлялся хоть один, открывали в морозный день двери и уходили в другой дом. А куда мне было податься прошлой зимой?

Хозяйка провела на прощанье ладонью по столу. Его тоже не хотят брать с собой, оставляют вместе с домом и тараканами. А до сих пор он был нужен. По щедрости своей этот стол был разнообразен, как прежняя жизнь: когда горой стояла на нем еда, когда он угощал одним лишь хлебом с примесью сосновой коры. За ним справляли свадьбы и поминки, праздновали и голодали, веселились и плакали.

Всего хватало в жизни под этой крышей. Только не было еще такого дня, когда дом покидали навсегда. Казалось невероятным, но так оно и было, что этот крепкий и хорошо сохранившийся дом уже никогда никому не будет нужен. Лишь какому-нибудь охотнику или отпускнику-туристу он может понадобиться как временная крыша над головой.

Хозяйка вошла в другую комнату, огляделась и, не увидя ничего позабытого, вышла, тихо притворив за собой дверь, словно опасаясь кого-то разбудить. Потом она заглянула в кладовку и поспешила выйти оттуда. Не хотелось видеть ее странную пустоту.

— Мама, иди, ведь мы же ничего не забыли, — позвал со двора Максим.

— Иду, иду. — Мать остановилась, чтобы вытереть глаза. Даже сыну не хотела она показать своих слез. Она задержалась еще на какой-то миг на крыльце, вешая замок на наружную дверь. Подумала, куда положить ключ. Да только кому он теперь будет нужен? И ключ и замок... И она снова вставила ключ в замок. Пусть тут и висит, пусть люди видят, что дом открыт каждому, хотя их никто уже не встретит.

Все, что можно было взять с собой, уже погрузили в лодку. Хозяйка прошла в баню. Там было еще так тепло, что можно было попариться. Вчера жарко истопили ее и напоследок поддали такого пару, какой только смогла выдержать родная банька. Теперь и она, остынув, начнет понемногу разваливаться. Хозяйка крепко закрыла дверь, чтобы баня дольше хранила жар. Для кого? Сегодня был день таких странных вопросов.

На траве валялись старые грабли, которыми подчищали двор перед баней. Хозяйка подняла их и прислонила к стене.

На пристани она обернулась посмотреть на осиротевший дом.

— Один ты теперь остаешься...

Этого тоже не следовало говорить. Ей так захотелось плакать, что задрожали крепко сжатые губы.

Максим отнес в лодку кошку, но она тут же выпрыгнула на причал. Кошка привыкла бегать на пристань, где всегда встречала хозяйку, когда та возвращалась после проверки сетей и давала ей маленьких рыбок.

— Сегодня придется и тебе поехать, — сказала хозяйка кошке, снова взяла ее на руки и села в лодку.

В большой лодке сплавной конторы четверо мужчин сидели на веслах, Максим правил на корме. Бабушка с кошкой поместилась посреди лодки на окованном сундуке. Пристань, баня и пустая деревня стали отдаляться и вскоре исчезли за мысом.

Там осталась Лохиранта. И погост, где лежат жители Лохиранты многих поколений. Там покоятся отец и мать Хеклы. Они тоже на старости лет перебрались к людям, к дочери из своего одинокого дома на взгорье. Как теперь сын приехал за ней, так и она тогда ездила за своими родителями. Ее мама также хотела скрыть от дочери слезы расставания с домом, как она сама сегодня пыталась скрыть их от сына. Тогдашний переезд в Лохиранту означал дорогу к людям. Теперь переезд из Лохиранты в Мянтуваару значил то же самое. Именно туда переселились многие жители Лохиранты. Иные семьи — много лет назад. В последнее время в Лохиранте жили только в двух-трех домах. Сейчас не осталось никого.

Немало жителей покинуло уже и Мянтуваару. Внучка Хеклы Марина не прижилась даже там, уехала куда-то в южную Карелию и скоро, вероятно, переедет в Москву. Что это за жизнь будет? Хекла вздохнула...

Вчера она ходила на погост, где рядом с ее родителями похоронены двое ее детей, умерших совсем маленькими. Хекла, как издавна принято здесь, привязала над могилами ленты, чтобы ветер шелестел ими в тишине погоста. Она ходила туда одна, чтобы никто не увидел ее слез. Плакала она и о том, что сама едва ли упокоится рядом с родными, когда пробьет ее час. Не всем это дано. Хекла не знала даже, где могила ее мужа Хариттаны.

Прошло уже больше тридцати лет с того дня, когда мужа вызвали в сельсовет. Ушел и не вернулся. Жителям Лохиранты выпадала и такая доля.

Что бы Хариттана сейчас делал, если бы был жив?.. Хекла размышляла. Смог бы он вот так взять и уехать навсегда из родной деревни? Конечно, мог бы поступить, как все. Он ведь был такой: куда все — туда и он. Его всегда тянуло на лесоразработки и на сплав. Да он и не мог бы стоять в стороне, когда надо было кормить семью. Что бы Хариттана сказал о нынешней работе в лесу? Он-то был ударником, о нем писали в газетах. Самым любимым занятием Хариттаны была перевозка грузов. Из каждого рейса в Кемь он возвращался на новой лошади. Он менял лошадей с азартом игрока. Выигрыш или проигрыш — неважно, а новый конь в упряжке уже сам по себе всегда был целым событием.

На прошлой неделе Хекла в последний раз побывала в рабочем поселке Мянтуваара в гостях, сейчас юна направлялась туда на постоянное житье. В одну лодку поместилось все ее имущество. В Лохиранте осталось много такого, что хотелось бы взять с собой. Каждая вещь, будь то мебель или инструмент — вплоть до граблей или топорища, — была для нее больше чем хозяйственная утварь. Сегодня, вынужденная отказаться от них, она стала припоминать, кто какую вещь сделал, кто чем пользовался. Теперь вещи напоминали ей о прожитых годах.

На прошлой неделе в поселковом клубе в Мянтувааре состоялось собрание. Начальник лесопункта делал доклад. А потом, как бы между прочим, он сказал, что на днях последняя жительница Лохиранты Хекла Ивановна Кюнтиева покинет деревню и поселится в Мянтувааре. Он сообщил об этом таким торжественным голосом, словно новый космонавт отправился в полет. Все захлопали. Хекла не присоединилась к ним. Она прикусила губу и вскоре молча встала и вышла из клуба.

Целых три недели Хекла жила в полном одиночестве в деревне. Максим лишь по выходным дням приезжал на маленькой моторной лодке, чтобы подвезти продукты и справиться о здоровье. Хекла не боялась бы жить одна, если бы не тишина, пугавшая ее. Не слышно было ничего, кроме шума ветра. Прежде такой тишины не бывало даже глубокой ночью. Где-нибудь подавал голос заскучавший пес, ему откликались другие с разных концов деревни. Порой слышалось позвякивание из хлева или конюшни. Иногда скрипела дверь у соседей, доносилось сонное детское бормотанье.

Что только не взбредет в голову в такой момент! Хекла стала припоминать, случалось ли ей когда-либо раньше сидеть в лодке на этом озере без дела, даже без весел в руках. Пожалуй, единственный раз, когда ее везли невестой в Лохиранту. Прошло почти шестьдесят лет. Тогда тоже начиналась осень. Свадебные лодки стали приближаться к деревне в сумерках. Как ярко светились все окна! А на берегу, чтобы свадьба не сбилась с пути, жгли старую лодку.

Свадьба всегда считалась праздником всей деревни. Непросты были обычаи старинного свадебного обряда. Нынешняя молодежь смеется над рассказами стариков. Пусть смеются. Сами неделями разучивают в клубе маленькую пьеску для вечера. Свадьбы и похороны совершались раньше строго по обрядам. Их не надо было разучивать, они складывались веками. Они повторялись, как законы жизни. Старшие передавали их младшим. Сказки, руны, песни и причитания, пословицы и загадки — все хранилось в памяти. Не все были мастерами и в этом деле, но лучших знала вся округа.

Так жили раньше, хотя не было ни школ, ни клубов, ни магазинов, ни библиотек. Обо всем этом судили-рядили еще вчера, когда в последний раз сидели за столом в Лохиранте.

Снова Хекле вспомнился Хариттана. Впервые она встретилась с ним в лесу, недалеко от дома, куда он забрел поохотиться. Сидя в их доме за самоваром, парень сожалел, словно настоящий охотник, что уже нет в лесах птицы, как бывало в хорошее старое время, будто он, молодой парень, помнил какие-то старые времена. Уходя, протянул Хекле — не хозяйке, а именно Хекле — тетерева, прибавив:

— Возьми, а то мне всех до дому не дотащить, — и совсем легко, точно он был пустой, закинул за спину кошель.

— На что мне твоя птица, — пробормотала Хекла вместо благодарности, но подарок приняла, чтобы не огорчить молодого охотника.

Тетеревиные крылья Хекла положила в шкатулку. Иногда, таясь от других, доставала их, гладила и улыбалась, вспоминая охотника. Гадала, придет ли он снова к ним.