Этот уход во внутренний мир защищает ребенка от вторгающейся в него матери или от двусмысленных, противоречивых посланий, исходящих от нее и имеющих название «двойных посланий» или «шизофреногенных посланий». Это такие вербальные и невербальные посылы, на которые невозможно отреагировать верно, поскольку любая реакция будет осуждена и отвергнута. Эти посылы могут касаться обычной повседневной жизни («Ты толстая – почему ты не ешь мамины пироги»), ситуаций, с которыми сталкивается ребенок («Ты не должен драться – ты слабак») или больших жизненных стратегий («Твой отец козел – как ты с отцом разговариваешь»). Эти безумные посылы могут дестабилизировать психику настолько, что раньше такие коммуникативные паттерны считались одним из серьезных факторов в развитии шизофрении. Если у ребенка достаточно интеллекта и творческих способностей – то он создаст мир, в котором будет защищен и от таких посылов, и от родителей, которые такие посылы дают.

Этот искусственно созданный внутренний мир выполняет свою функцию, но не решает конфликта, стоящего перед шизоидной личностью. Шизоиду одиноко, однако близости он вынужден избегать, поскольку его значимый взрослый понимает близость как поглощение. Этот конфликт остается с шизоидом и во взрослом возрасте: его тянет к людям, он страдает без близких отношений и радуется, ощущая себя понятным и принятым, но страх насильственного присвоения его личности и пространства его жизни, которые как будто неминуемо произойдут внутри отношений, не дают ему быть с кем-то. Окруженный границами, которые защищают его высокую чувствительность, шизоид живет внутри созданного собственным мышлением и воображением кокона, который защищает и изолирует его от других.

Нормализация шизоидного типа личности в сторону более невротичной касается смягчения его границ для тех людей, которые способны дать ему достаточно теплоты при том, что не будут претендовать на присвоение. Гибкие, но ясные границы, опыт симпатии и теплоты при отсутствии претензий, уважительность, которая есть в терапевтических отношениях, могут со временем помочь шизоиду стать более удовлетворенным и адаптированным с помощью построения подобных безопасных для себя отношений и за пределами клиент-терапевтических.

Костя, выросший с безумной, нарциссической матерью, которая воспринимала сына как продолжение своей личности, пришел на терапию в связи с серьезными ухудшениями психического и физического здоровья. Обострившиеся конфликты с матерью и расставание с девушкой, к которой он испытывал глубокие чувства, но претензии которой на его частную жизнь он не смог пережить, привели его к психотическим эпизодам галлюцинаций, невозможности выполнять профессиональный труд, астении, анорексии и импотенции (последний симптом очень точно описывал его чувства к человеческим отношениям: «Я бы очень хотел, но физически не могу»). Косте не подходили глубокие терапевтические интервенции, нацеленные на изменение чего-либо, или интерпретации, выходящие за рамки уже известного ему. Он нуждался в человеке, которому он был бы интересен и который смог бы отреагировать на происходящее с ним так же, как реагировал на это он сам, и тем самым Костя понял бы, что он адекватен в своих мыслях и чувствах. Год он рассказывал о книгах, которые читал, об играх, в которые играл, о духовных и физических практиках, которыми он восстанавливал свои порушенные тело и разум. Иногда он говорил о матери: не о своих чувствах, а о ее поступках, неизменно вызывая у терапевта реакцию: «Она же просто безумна. Это совершенно неадекватно». Через год Костя закончил терапию, рассказав, что ему намного легче, что ему было очень важно провести этот год с человеком, который считает его адекватным, и что он собирается вернуться на работу. Я попробую воспроизвести одну из «историй про маму», хотя, как каждую безумную историю, воспроизводить ее довольно сложно, поскольку ни логикой, ни эмпатией такое поведение понять не удается. Мама попросила у Кости несколько книг. Он согласился и предложил встретить ее у метро, чтобы проводить к себе, поскольку в его новой квартире мама еще не была и не знала, как туда идти. От того, чтобы Костя сам привез эти книги, мама отказалась: Костя был слаб и болен, поэтому она не хотела его напрягать. В первый день мама не пришла, хотя Костя прождал ее весь день, а мама отбивала СМС «через час выезжаю». Во второй день она приехала, и даже раньше времени, но не стала ждать его у выхода метро, а пошла ему навстречу. Костя, который вышел на ее поиски, долго не мог ее найти, поскольку она заблудилась. К метро мама возвращаться отказалась, поскольку забыла, откуда пришла, а свое местоположение описать не могла, потому что была очень расстроена из-за того, что заблудилась и подвела сына, и вместо описаний места она жаловалась на то, какая же она беспомощная и ни на что не способная, так что Косте приходилось утешать маму и искать ее самостоятельно. Когда они наконец пришли к Косте домой, у мамы от переживаний случилось расстройство кишечника, и она должна была воспользоваться туалетом. Костя объяснил, что его сантехника не вполне исправна, и показал, что делать, чтобы не произошло протечек. Мама все сделала неправильно, что привело к небольшой аварии, и Косте пришлось убирать санузел от последствий маминого расстройства. Потом обнаружилось, что у мамы нет с собой сумки для книг, и вообще она хочет взять слишком много, одна она такое количество не унесет. Поэтому мама решила, что вернется завтра и, кстати, купит Косте новый стол, потому что его стол отвратителен. Когда мама ушла, Костя чувствовал себя вымотанным, взбешенным и неадекватным. Сил на завтрашний мамин визит у него уже не было, и он расшатался настолько, что следующие три дня спал, а следующие полгода не отвечал на входящие звонки от мамы, ощущая себя безумцем.