– Евгений! Мне кажется, я понял, почему я неправильно смотрю.
– Евгений! Мне кажется, я понял, почему я неправильно смотрю.
– Да неужели?
– Да неужели?
– Да. Заметить можно только случайно. И это безопасно.
– Да. Заметить можно только случайно. И это безопасно.
– Правильно, доктор. Но не расслабляй жопный мускул. Я тоже поначалу думал, что в безопасности.
– Правильно, доктор. Но не расслабляй жопный мускул. Я тоже поначалу думал, что в безопасности.
– Что же случилось?
– Что же случилось?
– Сначала я просто любовался образами в темноте. И засыпал, когда образы тонули и распадались. Но со временем сон стал задерживаться. И я мог еще несколько секунд следить за неподвижной и чистой темнотой. Это абсолютно черный фон, а в ушах стоит звенящая тишина.
– Сначала я просто любовался образами в темноте. И засыпал, когда образы тонули и распадались. Но со временем сон стал задерживаться. И я мог еще несколько секунд следить за неподвижной и чистой темнотой. Это абсолютно черный фон, а в ушах стоит звенящая тишина.
– Да, это состояние знакомо многим людям. Мне, например.
– Да, это состояние знакомо многим людям. Мне, например.
– Поэтому я и звонил всем, чтобы предупредить. Нельзя любоваться тьмой! Однажды я заметил там белого картонного человека. Он бежал куда-то по своим картонным делам. Я не придал этому значения. Через неделю я заметил снова. После этого я специально старался подольше не засыпать.
– Поэтому я и звонил всем, чтобы предупредить. Нельзя любоваться тьмой! Однажды я заметил там белого картонного человека. Он бежал куда-то по своим картонным делам. Я не придал этому значения. Через неделю я заметил снова. После этого я специально старался подольше не засыпать.
– Но ведь мы с вами уже поняли, что заметить можно только случайно.
– Но ведь мы с вами уже поняли, что заметить можно только случайно.
– А я тогда этого не понял. Совсем не понял. И стал следить за картонным человеком. И он стал приближаться. Он становился больше, его контуры проступали резче. И картонные грани угрожающе сверкали, словно стальные лезвия.
– А я тогда этого не понял. Совсем не понял. И стал следить за картонным человеком. И он стал приближаться. Он становился больше, его контуры проступали резче. И картонные грани угрожающе сверкали, словно стальные лезвия.