Гуманизм не искушает имманентно, его нужно еще заслужить в людях, тогда он становится человечностью и искушает нас вечным. То есть, миром и созиданием. Более того, человечность требует действия и даже некоторой жертвенности как плату за пользование вечным настоящим. Это ответственность перед миром, которую он обретает одновременно с «приобретением» самой человечности. Еще в далеком уже прошлом Е. Баратынский разумно утверждал, что «того не приобресть, что сердцем не дано». Если под «сердцем» понимать человеческую самость, тогда проницательности поэта можно только позавидовать, ведь всякое неудобоваримое, навязанное, чуждое откидывается за ненадобностью, будь даже если это общечеловеческая ценность.

Подобное происходит довольно часто, ведь самость, как правило, ищет и находит свой собственный путь, выражение себя не в обществе, а в мире и созидании. Но если под «сердцем» понимать печаль одиночества, тогда становится неуютно. Ведь не должны мы даже в своих страданиях отрицать человечность мира. Наоборот, наверняка здесь поэт оказался неправым. Поскольку именно страдание в довольно широких пределах определяет, формирует и становит человечность как понимание и признание «своей» вечности. Однако субъективность не понимает вечного без его материализации, без действия, без одиночества.

Мессианские социетальные идеи обычно упираются в сложность личной реализации, поскольку ответ или оценку в таком случае получить трудно. В народе необычайно метко говорят истины, что за одного битого двух небитых дают. Тем более, если верить откровению А. Моруа: «Что мы понимаем в жизни? Почти ничего…» Конечно, писатель имел в виду смысловую гамму жизни, ее исчезающую и неуловимую бесконечность процесса мира и созидания. Однако мы знаем только лишь «голые» тенденции развития сущего, ее направленность на материализацию, очеловечивание и человечность. Хотя этого уже обычно бывает достаточно, чтобы биться с собой за себя. Одиночество должно облагораживать и очеловечивать как ничто или никто уже потому, что перед собой мы чисты и даже «голы» в собственном откровении. Мир заставляет нас чувствовать себя.

Человечность это не рабство воли, а свобода духа. В первом случае воля аффектирует, во втором — дух ищет человека. Известны объективные отборы как тенденции существования мира в направленном равновесии субъективного с объективным. Это продвижение вечного мира в настоящем к познанию самого себя. Тенденции развития не очеловечивают сами по себе, они лишь подталкивают нас к пониманию необходимости поиска как смысла жизни. Подталкивают, наконец, к осмыслению и озарению, когда мы остаемся наедине с самим собой. Мы никогда не бываем одиноки, с нами всегда мир, который смотрит с надеждой.