Это было правдой. В последние дни я не могла общаться ни с кем, кроме Саши. Но, к счастью, подруги списывали мое поведение на наш вновь возобновившийся роман и не видели причин для паники. Когда-нибудь я обязательно собиралась рассказать им обо всем, что случилось. Но позже. Только не сейчас.

* * *

Прошло еще три дня. Возвращение в реальный мир давалось колоссальными усилиями, но после встречи с родными моего друга я твердо решила не отступать.

И вот я оказалась здесь, по собственной воле.

Заходя в ворота кладбища, я тряслась как от озноба при высокой температуре – мой страх усиливался с каждым шагом. Но больше оттягивать было нельзя – от этого, как оказалось, зависела моя дальнейшая жизнь. Как бы я ни старалась сбежать от правды, как бы ни закрывала глаза на действительность, пришла пора встретиться с прошлым лицом к лицу. Я в последний раз попросила Бога помочь мне это пережить и, сжав руки в кулаки, решительно пошла вслед за Жениными родителями.

Саша шел рядом и с тревогой смотрел на меня. Я ощущала его поддержку каждой клеточкой своего тела. Но никто не мог помочь мне справиться с этим, кроме меня самой. Ничто не излечит мои душевные раны, кроме признания жестокой истины. Я не имела права продолжать прятаться за своим страхом и запутывать клубок еще больше. Боль пульсировала у меня в висках, руки дрожали. Я не пыталась бороться с симптомами, а смиренно ждала, когда меня накроет, и я окажусь в настоящем аду. Но мир вокруг меня уже рухнул – это случилось двадцать два года назад. И если не убило меня тогда, то сейчас убьет уже вряд ли.

Могилу мы нашли быстро. Несколько секунд я стояла не шевелясь и боялась поднять глаза на памятник. Боялась увидеть. Саша крепко сжал мою руку, и в голове пронеслись его слова: «Ты намного сильнее, чем думаешь». Я была напугана до такой степени, что казалось, вот-вот потеряю сознание.

«Это все защита, способ увильнуть от реальности», – повторяла я про себя. А потом собрала внутри всю решимость, на которую только была способна, и – взглянула на могильную плиту.

Ирина Сергеевна убиралась на могиле сына: выбросила увядшие цветы, протерла ограду и памятник и теперь вырывала из земли сорняки. А я молча наблюдала за происходящим, не в силах пошевелиться. Не отрываясь я смотрела на выцветшую фотографию Жени – именно таким я его и запомнила. Все мое нутро было наполнено страхом и напряжением, но я и не надеялась, что будет легко. Мне вдруг до боли захотелось, чтобы все это быстрее закончилось и, наконец, наступил тот самый период принятия, о котором говорил психолог и к которому смогли прийти эти сильные люди, похоронившие своего ребенка.