По мнению Андреа Кэмпбелл, дети, травмированные смертью, не ощущают ее красоты и загадочности. Для дочери, которая потеряла мать в детстве или подростковые годы, смерть – скорее резкое окончание, чем цикл завершения и перерождения. Она теряет связь с естественным женским циклом, который упорядочивает жизнь женщины. «Женский опыт заключается в создании и участии в загадке жизни, – утверждает доктор Кэмпбелл. – Это также означает участие в загадке смерти, отношение к ней как к переходу и рождению в другом месте. Юная девушка – творец, который рождает жизнь, а пожилая женщина – тот, кто подталкивает ее к смерти. Передача мудрости должна происходить, когда мать находится в пожилом возрасте, а не когда ей 30–40 лет».

Настоящая трагедия жизни моей матери заключается не в том, что она оборвалась, а в том, что она оборвалась так рано. Многие женщины, потерявшие матерей, боятся не смерти, а ранней смерти. Это страх девушки, а не старухи. Вот почему дочерям без матерей, которые сообщили, что постоянно или часто размышляют о смертности, – от 18 до 39 лет.

Я пишу эту книгу в 41 год. Я – дочь женщины, чей рак появился, когда ей было больше 30, матери трех детей, которая умерла абсурдно молодой. Я – мать двух дочерей, которые слишком малы, чтобы потерять меня. Я знаю, что нахожусь в возрасте, в котором у моей матери нашли рак, и думаю об этом почти каждый день. Я прохожу скрининг раз в полгода, маммографию каждый февраль, а осенью делаю УЗИ. Врачам не приходится напоминать мне об этих процедурах – я о них никогда не забываю. Гинеколог тоже проверяет меня каждую весну. Некоторые врачи сказали, что я переусердствовала. Другие – что предосторожность не помешает. Я прислушиваюсь лишь к своей интуиции. Пока могу делать скрининг, я буду его делать. Никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

Группа риска – это сходство с матерью, которого я предпочла бы не иметь. Но она же стала основой для отличий. Моя мама сделала первую маммографию в 41 год. Я пропустила лишь несколько процедур за 15 лет – когда была беременна и кормила своих дочерей. Я не ем жирную пищу и занимаюсь йогой, ежедневно принимаю семь пищевых добавок. Да, профилактика и ранняя диагностика ничего не гарантируют, но это лучшее оружие, которое у меня есть.

«У каждого родившегося человека – двойное гражданство: в царстве здоровых и в царстве больных, – писала Сьюзен Сонтаг в своей книге “Болезнь как метафора! – Хотя все мы предпочитаем пользоваться лишь хорошими паспортами, рано или поздно каждый из нас будет вынужден хотя бы на время стать гражданином другой страны». Болезнь моей матери дала мне временную визу во вторую страну, и я провела там столько времени, сколько желала. Но если я когда-нибудь найду уплотнение, которое подтвердит мои худшие страхи, если однажды утром я проснусь с болезнью, которая вынудит меня снова посетить другую страну, мне хочется верить, что решения, которые направят меня туда, будут моими, а не продиктованными прошлым моей матери. Как моя мать и многие женщины, оказавшиеся на ее месте, я надеюсь, что тоже дам обещание «вернуться к нормальной жизни». А еще, что – в болезни и здравии – я смогу принять решения, которые не приняла моя мама; решения, которые могли спасти ей жизнь. Лучший способ отделить свою судьбу от судьбы матери – выжить.