Избегание становится опасным, если оно мешает женщине заботиться о себе. Если мать уклонялась или отказывалась от медицинской помощи, избегание может стать попыткой дочери наладить с ней связь. Я не хочу сказать, что женщины без матерей осознанно хотят умереть. Я не знаю ни одной женщины, кто искренне надеется заболеть чем-то смертельным. Но знакома с женщинами, которые очень нуждались в связи – любой – с умершими матерями. Например, женщина, чья грузная мать умерла от сердечной недостаточности, может спустя многие годы набрать вес, чтобы навредить своему сердцу. Или женщина, чья мать покончила с собой, может отказываться от помощи психолога во время приступов депрессии.

22-летняя Стейси, чья мать умерла из-за СПИДа три года назад, говорит, что ужасно боится умереть по той же причине, но почти не пытается защититься. Она несколько раз сдавала тесты на ВИЧ и всегда получала негативные результаты. «Самое страшное в этом – то, что смерть матери из-за СПИДа не заставила меня принять обет безбрачия или хотя бы проявлять большую избирательность по отношению к мужчинам, – признается Стейси. – На самом деле после ее смерти я вела себя очень развязно. В глубине души я нуждалась в любви и хотела сбежать, поэтому получала желаемое через мужчин. Я даже не испытывала никаких ощущений во время секса, но по какой-то причине мне казалось, что я должна встречаться с мужчинами, чтобы навредить себе. Это было странно – я почти желала навлечь на себя болезнь, чтобы ощутить боль матери. Иногда мне казалось и до сих пор кажется, что я заслуживаю той же боли, потому что несправедливо испытывать такую боль в одиночку».

Мама Стейси заразилась ВИЧ через секс с мужчиной, и ее дочь чувствовала, что обязана сделать то же самое. Шила оказалась в схожем переплетении связи и риска. Она говорит, что злоупотребление наркотиками и алкоголем в школьные и студенческие годы позволяло ей ощутить близость к матери, которая много пила в том же возрасте. «Я впервые попробовала алкоголь в 15 лет. Именно в этом возрасте моя мама начала пить, – вспоминает Шила. – Я использовала ее защитные навыки для психологического бегства. Моя тетя даже заметила, что я пила джин, как и моя мать». Лишь начав отделяться от матери после 20 лет и впервые оплакав ее смерть, Шила смогла остановить свое саморазрушительное поведение – и перестала думать, что скоро умрет.

Я окончила колледж, устроилась на работу и начала получать признание коллег. Лишь тогда моя самооценка укрепилась. Я действительно занялась своим горем, связанным со смертью матери, и гневом к отцу. Когда я столкнулась лицом к лицу со своими эмоциями, которые так старательно держала на привязи, наконец смогла понять, кем была. Я перестала относиться к себе лишь как к дочери своей матери. Я больше не принимаю чрезмерные меры предосторожности, но и перестала подвергать себя опасности. Я не всегда ношу с собой зонтик, но уделяю больше внимания своей боли и сложностям, внимательнее отношусь кжизни. Поскольку я ничего не боюсь, могу увидеть возможные опасности. Я учусь доверять своим чувствам и определять, что безопасно для меня в эмоциональном и физическом плане. Я только что начала жить в новом доме, где не нужно вынимать пузырьки с кокаином из входной двери. Я могу признать свою тревогу, но и жить в городе и не бояться, что все плохое, о чем говорят в новостях, произойдет со мной.