В детстве и подростковом возрасте Эмме не приходилось спрашивать. Все решения за нее принимала мать. Будучи дочерью без матери, познавшей необходимость независимости, она внушала это чувство своим дочерям. Но как мать, которая отчаянно хотела дать детям то, чего не получила сама, она была слишком навязчивой и властной. «Мама вела себя противоречиво, – говорит Эмма. – Она говорила одно, а делала другое. Ей так хотелось, чтобы мы с сестрой могли позаботиться о себе. Это стало смыслом нашей жизни. Но я помню свои мысли. Я понимала, что не знала бы, как себя вести, если бы наша мать умерла. Она делала для нас все. Выбирала то, что считала важным и не очень. Я знаю, что делала то же самое для своих детей. Я говорила: "Не стоит даже думать об этом”, – и принимала все решения, прежде чем они успели бы сами задуматься о проблеме».

Когда у Эммы родились дочь и сын, она почти полностью повторила родительское поведение матери. Редко выпускала детей из дома и не давала им заводить друзей. Планировала их день. Восприняла как должное независимость сына, но ей пришлось немного поработать, чтобы привить это качество дочери. Эмма сохраняла эмоциональную дистанцию, позволяя детям разбираться с личными проблемами самостоятельно.

Ей казалось, что в их отношениях все хорошо, пока несколько лет назад она не приехала в гости к своей взрослой дочери. Ее маленькая внучка плохо себя вела, и Эмма поняла: что-то пошло не так.

«Я поняла, что мы трое не могли находиться вместе, – поясняет Эмма. – Двоим из нас было хорошо. Мне было хорошо с внучкой. Мне было хорошо с дочерью. Но как только мы собирались вместе, что-то выводило внучку из себя, и она превращалась в сорванца. Это ужасно. Очевидно, мы с дочерью чем-то раздражаем ребенка. Я до сих пор не знаю, чем именно. Но одно очевидно: мы не знаем, какими должны быть на самом деле. Чего-то не хватает. Мне кажется, это связано с тем, что моя мать не научила меня в первую очередь быть человеком, а потом уже – женой и матерью».

Вскоре после того случая Эмма обратилась к психологу. Ей хотелось проанализировать отношения с матерью и дочерью. Понадобилось почти три года, чтобы избавиться от идеализированного образа матери. «На первом сеансе я сказала, что моя мать идеальна, – говорит Эмма. – Со временем я поняла, что могу придраться ко всему, что она делала. Тогда я очень разозлилась. Как она могла быть такой? Почему она не понимала, что мы нуждались не просто в скале? Она не позволяла детям проявить слабость». Благодаря поддержке психолога Эмма постепенно избавляется от обвинений и гнева. Теперь она относится к своей матери, как к ребенку от матери, пытаясь понять ее поведение. «Сейчас я снова считаю сильный характер матери чем-то чудесным, – делится Эмма. – И вижу, что она ни в чем не виновата. Она не могла дать мне то, чего не получила сама. Но это не делает мою жизнь, жизнь моей дочери и внучки менее болезненной».