Или — не будешь помнить: а сделал ли ты это? Один мой знакомый как-то пожаловался, что скоро дойдет до психоза при мысли: а закрыл ли он входную дверь своей квартиры? Я ему пояснила: это потому происходит, что он дверь закрывает автоматически (в это время думает о совсем других вещах, а должен — только о двери). И, на всякий случай, ещё посоветовала: после того, как он закроет дверь, немного потянуть на себя, чтобы остался след в ладошке (ладонь будет чувствоваться еще некоторое время). Сработало! Он забыл о своей проблеме. Но есть случаи из-за автоматизма — драматичные и травматичные, а иногда — курьёзные (говорят, А.Эйнштейн по своей забывчивости варил свои часы, а яйцо — держал в руке).

Дело в том, что при таком автоматизме мы утрачиваем осторожность.

Более того — сокращаем свою жизнь, забывая то, что делали «на автомате».

16. «НА ЧУЖОМ ПРАЗДНИКЕ». Эпилог

16. «НА ЧУЖОМ ПРАЗДНИКЕ». Эпилог

Именно такой вопрос («Вы на чужом празднике?») однажды задал мне один практически незнакомый мне человек в далеком 1984 году, когда мы с коллективом нашего судостроительного училища выехали на пикник на берег Дона и расположились у старого моста недалеко от Калача-на-Дону. Я посмотрела на него, улыбнулась и ответила: «Да». Он сказал: «Я так и понял». И отошел. Ни до этого, ни после — мы никогда с ним не общались.

Такую проницательность в отношении себя я больше никогда не встречала. Более того — все окружающие люди считали меня очень общительной. А, когда в 1993 году (моя приятельница-программист часто приглашала меня с моими студентами в свою лабораторию в корпус гидрофака на тестирование) я по американскому тесту на тип темперамента получила «87 % меланхолии» (этот процент я запомнила на всю жизнь!), мои студенты, окружившие меня, были, как они сами сказали, в шоке, и более того: решили, что этот тест «фуфло». Но в наступившей тишине я тихо сказала им: «Нет, ребята, это — правда». Тогда кто-то умненький быстро отреагировал: «Это значит — Вы нас обманываете?». Нет, мне очень нравится с вами общаться, я очень люблю свою профессию, но я — меланхолик и у меня часто бывают депрессии.

С «такими данными» мне, возможно, не надо было выбирать социальную профессию (в ранней юности я мечтала быть так же и океанологом — моя страсть к воде!), но я ни за что не жалею о выборе профессии преподавателя (я ее очень люблю и у меня всё получилось!) А моя филология и моя психология — это моя страсть к текстам! Океанология — физическая наука и она не смогла бы дать мне столько интересных знаний!