В партию принимали выборочно: процедура приема предусматривала рекомендации и проверку социального происхождения, приоритет был за выходцами из рабочих семей. Аналогичным образом контролировалось поступление в вузы. Престижные премии в сфере искусств часто доставались представителям национальных меньшинств. «Они дают медали армянам, грузинам, украинцам – всем, кроме русских», – жаловался один художник. Инженеры и новая, одобренная, политически правильная интеллигенция также получали особые привилегии. Промышленные рабочие составляли около 40 % работающего населения, но получали при этом около 75 % продуктов питания. И даже рабочие столовые были разного уровня: «Самые важные рабочие самых важных фабрик ели лучшую пищу по самым низким ценам», – пишет Гронов. Рабочие столовые часто и сами делились минимум на три зоны на основе статуса едоков. «Этот принцип иерархии – поощрение за воображаемый вклад в зависимости от должности или типа работы – пронизывал все слои общества». Сталин покупал «лояльность нового среднего класса не только с помощью „побрякушек“, но и с помощью реальных привилегий <…> увеличивая тем самым разницу в статусах».

Новые элиты получали доступ к спецжилью, за ними автоматически закреплялись лучшие товары. Их дети проводили лето в элитных пионерских лагерях. У них были отпуска, машины с шоферами и деньги. Для них было «нормальным» наличие прислуги с проживанием. Часто такой прислуге не отводилось в доме даже кровати, она была вынуждена спать на кухне, под столом или на стульях. «Они были хуже „хозяек“ прежних времен, эти жены инженеров, врачей и „ответственных работников“», – рассказывала одна из домработниц, осмелившаяся пожаловаться. Они старались отвлечься от диссонанса между роскошной жизнью, которую вели, и мыслями о том, что при коммунистах никакие предоставленные блага им не принадлежат. Все принадлежало государству. Привилегия элиты состояла в доступе, а не в праве собственности – отмена собственности ведь была краеугольным камнем происходящего, не так ли? Что же касается государства, оно настаивало, что предоставленные элите привилегии временны, потому что скоро так будет жить весь Советский Союз. Предлагалось думать, что это была не привилегированная элита, а авангард.

Элиту коммунистической партии, включая управленцев, высшие армейские чины и государственных служащих, называли номенклатурой. В 1933 году, в разгар голода, когда кулаки ели траву, кору деревьев и друг друга, комфортабельные поезда увозили представителей номенклатуры в отпуск на южные курорты. В одном из официальных документов приведен перечень продуктов, израсходованных за месяц в одном из вагонов-ресторанов таких поездов: 200 кг сливочного масла, 150 кг швейцарского сыра, 500 кг колбасных изделий, 500 кг курятины, 550 кг разных видов мяса, 300 кг рыбы (плюс 350 кг рыбных консервов и 100 кг сельди), 100 кг икры, 300 кг сахара, 160 кг шоколада и конфет, 100 ящиков фруктов, 60 тысяч сигарет. Один из очевидцев писал: «Номенклатура живет на другой планете. Это Марс. И дело не только в хороших автомобилях и квартирах. Речь идет о постоянном удовлетворении твоих прихотей, об армии лизоблюдов, дающих возможность часами спокойно работать. Низовые аппаратчики готовы сделать для тебя все. Выполнить каждое твое желание. Ты можешь в любой момент захотеть пойти в театр, ты можешь улететь в Японию прямо из своего охотничьего домика. Это жизнь, в которой тебе все достается легко <…> Ты как король: только укажи пальцем, и все будет сделано». К моменту распада Советского Союза в стране насчитывалось около трех миллионов номенклатурных работников и их семей, около 1,5 % населения. Согласно наблюдениям историка профессора Ричарда Пайпса, это был «примерно тот же процент, что процент дворян при царизме в XVIII веке. И блага, которые были доступны этим людям, напоминали о положении помещиков в те давние времена».