829 В действительности состоялся бессознательный акт, который совершился так, словно был сознательным и преднамеренным, – иными словами, как если бы это был акт совести. Субъект будто осознал аморальность поступившего предложения, и это осознание вызвало у него соответствующую эмоциональную реакцию. Но весь процесс происходил подсознательно, и единственным следом, им оставленным, был сон, который в качестве нравственной реакции не подлежал осознанию. «Совесть» в том значении, в каком мы определили ее выше – как «знание» себя, conscientia, – тут попросту отсутствует. Если совесть и вправду представляет собой разновидность знания, то познающим выступает не эмпирический субъект, а бессознательная личность, которая, по всем признакам, ведет себя как сознательный субъект. Она улавливает сомнительность поступившего предложения, распознает корысть эго, которое не чурается нарушить закон, и заставляет выносить соответствующее суждение. Это означает, что эго оттесняется бессознательной личностью, каковая и совершает необходимый акт совести.

830 Именно подобные переживания побудили Фрейда придать особое значение Супер-эго. Однако фрейдистское Супер-эго не является естественной и наследуемой частью структуры психики; это, скорее, осознанно приобретаемый запас традиционных установок, этакий «моральный кодекс», включающий, к примеру, Десять заповедей. Супер-эго – это патриархальное наследие, которое как таковое является сознательным приобретением и которым столь же сознательно владеют. Если в работах Фрейда оно предстает почти бессознательным фактором, то во многом это объясняется практическим опытом автора: последний наглядно показывал ему, что в удивительно обильном количестве случаев воздействие совести протекает бессознательно – как в нашем примере. Фрейд и его школа отвергали гипотезу об унаследованных, инстинктивных способах поведения (в нашем определении – архетипах) как мистическую и ненаучную, а сами объясняли бессознательные поступки совести вытеснением со стороны Супер-эго.

831 Гипотеза о Супер-эго не содержит в себе ничего такого, что само по себе отличалось бы от общепринятых способов мышления. В этом отношении Супер-эго тождественно своду правил, который обыкновенно называют «моральным кодексом». Единственная особенность заключается в том, что отдельные проявления моральной традиции оказываются бессознательными в том или ином случае. Следует также отметить, что Фрейд допускал существование «архаических пережитков» в Супер-эго – то есть актов совести, на которые воздействуют какие-либо архаические мотивы. Но поскольку Фрейд оспаривал существование архетипов, то есть подлинно архаических способов поведения, то можно лишь предполагать, что под «архаическими пережитками» он имел в виду определенные сознательные традиции, которые могут быть бессознательными у ряда индивидуумов. Ни при каких обстоятельствах речь не идет о врожденном восприятии, иначе, по его собственной гипотезе, пришлось бы рассуждать о наследуемых идеях. Правда, ровно об этом он и говорит, хотя, насколько мне известно, доказательств существования таких идей нет. Зато имеется множество доказательств гипотезы о наследственных, инстинктивных способах поведения, то есть об архетипах. Поэтому вполне возможно, что признание «архаических пережитков» в Супер-эго есть уступка теории архетипов, что налицо фундаментальное сомнение в полной зависимости содержаний бессознательного от сознания. В самом деле, мы располагаем вескими основаниями для сомнений в факте этой зависимости: во-первых, бессознательное онтогенетически и филогенетически старше сознания; во-вторых, общеизвестно, что на него едва ли может повлиять сознательная воля. Бессознательно возможно только вытеснить или подавить, причем не навсегда. Как правило, оно рано или поздно напоминает о себе. Если бы дело обстояло иначе, не сложилась бы потребность в психотерапии. При зависимости бессознательного от сознания мы могли бы, посредством проницательности и приложения воли, взять наконец верх над бессознательным и полностью перестроить психику в соответствии с нашими целями. Что ж, только идеалисты не от мира сего, рационалисты и прочие фанатики могут предаваться таким мечтам. Психика неподвластна нашей воле, это явление природы; конечно, природу можно отчасти изменить навыками, знаниями и терпением, но ее нельзя превратить во что-то искусственное без глубокого вреда для нашей человечности. Нетрудно превратить человека в больное животное, но не получится сделать его интеллектуальным идеалом.