842 Совесть сама по себе есть автономный психический фактор. Все утверждения, которые прямо этого не отрицают, сходятся в данном мнении. Наиболее последовательно в этом отношении представление о vox Dei. Здесь совесть – глас Божий, который часто пресекает наши субъективные намерения и порой побуждает к принятию малоприятных решений. Сам Фрейд приписывал Супер-эго почти демоническую силу, хотя по определению это даже не подлинная совесть, а лишь человеческие условности и традиции; это ни в коем случае не преувеличение – Фрейд всего-навсего подытожил таким образом опыт практикующего психолога. Совесть есть требование, которое навязывается субъекту (или, во всяком случае, вызывает у него значительные затруднения). Конечно, никто не отрицает случаев «бессовестности». Но мнение о том, будто совесть как таковая есть лишь нечто усвоенное, может поддерживаться только теми, кто воображает, что воочию наблюдал те доисторические эпизоды, когда возникали первые моральные реакции. При этом совесть – далеко не единственный пример внутреннего фактора, автономно противодействующего воле субъекта. Всякий комплекс ведет себя так же, и никто в здравом уме не станет заявлять, что он «усвоен», что у человека не будет комплексов, если те в него не «вбить». Даже домашние животные, которым мы ошибочно отказываем в совести, имеют комплексы и моральные реакции.

843 Первобытный человек расценивает автономию психики как демонизм и магию. По нашему мнению, такая точка зрения вполне естественна для первобытного общества. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что культурный человек древности – к примеру, Сократ – прислушивался к своему даймону[531], что существовала широко распространенная «природная» вера в сверхчеловеческих существ, которые, как мы предположили бы сегодня, выступают олицетворениями спроецированных бессознательных содержаний. Эта вера не исчезла до конца, она все еще существует в многочисленных вариантах – например, в допущении, что совесть есть глас Божий или что это важнейший психический фактор (который проявляется в зависимости от темперамента, так как обычно сопровождает наиболее дифференцированную функцию, как в случае «мышления» или «чувственной» морали). Опять-таки, если совесть внешне не играет, кажется, никакой роли, она проявляется косвенно, в форме принуждения или навязчивых идей. Все эти проявления показывают, что нравственная реакция есть результат автономного динамизма, которому присваиваются различные уместные обозначения – даймон, гений, ангел-хранитель, лучшая половина, сердце, внутренний голос, высшее существо внутри и т. д. Рядом с положительной, «правильной» совестью стоит совесть отрицательная, или «ложная», именуемая дьяволом, обольстителем, искусителем, злым духом и т. п. С этим фактом сталкивается всякий, кто исследует свою совесть, и нужно признать, что благое превосходит зло разве что в малой степени, если превосходит вообще. Недаром апостол Павел говорил, что ему «дано жало в плоть, ангел сатаны»[532]. Нам положено избегать греха, и порой это удается, но, как показывает опыт, уже на следующем шаге мы снова впадаем в грех. Только бессознательные и совершенно некритичные люди могут воображать, что возможно постоянно пребывать в состоянии нравственной добродетели. Увы, поскольку подавляющее большинство людей чуждо самокритике, такой самообман – правило, а не исключение. Более развитое сознание выявляет скрытый нравственный конфликт или обостряет те противоположности, которые уже доступны сознанию. Чем не повод полностью отказаться от самопознания и психологии и относиться к психике свысока?!