837 Точно так же наши нравственные реакции воплощают в себе первоначальные отклики психики, тогда как нравственные законы суть поздняя черта нравственного поведения, запечатленная в предписаниях. Вследствие этого они как будто оказываются тождественными моральной реакции, то есть совести. Это заблуждение становится очевидным в тот миг, когда конфликт долга проясняет различие между совестью и моральным кодексом. Тогда решается, что, собственно, сильнее – традиция и общепринятая мораль или совесть. Должен ли я сказать правду и тем самым навлечь неприятности на другого человека – или я должен солгать, чтобы спасти человеческую жизнь? В этом случае, если мы проявим твердость и будем придерживаться заповеди не лгать, нельзя будет сказать, что мы прислушались к своей совести. Это будет просто соблюдение моральных норм. Но если мы все же внемлем голосу совести, мы останемся наедине с собой и будем слышать субъективный голос, не ведая его побуждений. И здесь уже нельзя гарантировать, что мотивы будут исключительно благородными. Некоторые из нас слишком хорошо знают себя, чтобы делать вид, будто на сто процентов хороши и не являются эгоистами до мозга костей. За всеми поступками, которые мнятся нам наилучшими, всегда стоит дьявол, который по-отечески похлопывает нас по плечу и шепчет: «Молодец!»

838 Где же берет основание истинная, подлинная совесть, которая стоит выше морального кодекса и отказывается подчиняться его велениям? Что позволяет нам думать, будто это не ложная совесть, не самообман?

839 Апостол Иоанн говорит: «Испытывайте духов, от Бога ли они»[529]; это увещевание следует, пожалуй, применять к себе постоянно. С давних времен совесть понималась многими людьми не столько как психическая функция, сколько как божественное вмешательство; более того, ее угрызения считались vox Dei, гласом Божьим. Это отношение показывает, сколь ценным и значимым признавалось и до сих пор признается явление совести. Психолог не может пренебречь такой оценкой, ибо она отражает вполне достоверное мнение, которое необходимо учитывать, если мы хотим рассмотреть понятие совести с психологической точки зрения. Вопрос об «истине», который обычно ставится здесь совершенно необъективно (доказано ли, что посредством совести с нами говорит сам Бог?), не имеет ничего общего с психологической проблемой. Vox Dei есть утверждение и суждение – наряду с утверждением, что совесть как таковая вообще существует. Все психологические факты, которые не могут быть проверены с помощью научного аппарата и точных методов измерения, являются произвольными суждениями, а потому выражают психическую реальность. Именно психологическая истина гласит, что существует мнение, будто голос совести – это глас Божий.