840 Поскольку совесть сама по себе, как мы выяснили, не просто не совпадает с нравственным кодексом, а предшествует ему, превосходит его содержание и, как было сказано, может быть «ложной», то восприятие совести как гласа Божия вызывает множество деликатных вопросов. На практике очень трудно установить, где именно кончается «правильная» совесть и начинается «неправильная», а также определить критерий, отделяющий одну от другой. Предположительно, таким критерием вновь выступает все тот же моральный кодекс, который ставит себе задачей точно установить, что такое добро и что такое зло. Но если голос совести есть глас Божий, то этот голос должен обладать несопоставимо более высоким авторитетом в сравнении с традиционной моралью. Поэтому любой, кто наделяет совесть подобным статусом, должен, к добру или к худу, полагаться на божественное наставление и следовать именно совести, отвергая общепринятую мораль. Будь верующий человек несокрушимо убежден в истинности определения Бога как summum bonum, для него не составляло бы труда повиноваться своему внутреннему голосу, ибо он с полным основанием считал бы, что никогда не собьется с пути. Но поскольку молитвой «Отче наш» мы до сих пор молим Господа не вводить нас в искушение, сама убежденность верующего ставится под сомнение, если во мраке конфликтов долга он намерен повиноваться голосу совести, пренебрегая «миром» и действуя, вполне возможно, вопреки заповедям нравственного кодекса – ведь «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам»[530].

841 Совесть – на чем бы она ни зиждилась – велит индивидууму подчиняться своему внутреннему голосу, даже рискуя сбиться с пути. Мы можем отказаться от повиновения этой заповеди, взывая к моральному кодексу и тем суждениям, на которые он опирается, но при этом будем испытывать малоприятное чувство предательства. Можно думать об этосе что угодно, но этос все равно остается внутренней ценностью, урон которой способен привести к очень серьезным психическим последствиям. Да, с этим сталкивается сравнительно небольшое число людей, ибо лишь немногие объективно судят о психической причинности. Психическое принадлежит к разряду тех явлений, о которых менее всего известно, потому что никто не стремится изучать собственную тень. Даже психологией злоупотребляют, чтобы скрыть от себя истинные причинные связи. Чем более «научной» она притворяется, тем более приветствуется ее так называемая объективность, поскольку это отличный способ избавиться от неудобных эмоциональных элементов совести, пускай они воплощают реальную динамику моральной реакции. Без своего эмоционального динамизма совесть теряет всякий смысл, что, конечно, и является бессознательной целью так называемого «научного» подхода.