Щека так и жгла…
— Что ты имеешь в виду, червь? — спросил Эзекаил, — Аваддона нет, Бездна поглотила его.
Я прикусил себе палец до крови, потом коснулся щеки.
— Бездна давно ждёт тебя, предатель обоих миров, — сказал я, сбрасывая кровь на землю.
Там, где упала моя кровь, словно разлилась чернота.
— Ты чего наделал, червь? Ты… ты…
Я попятился, ведь лужа темноты уже была достаточно огромна. А когда из неё появилась рогатая голова Белиара, у Эзекаила, кажется, даже пламя на теле притухло, засвербило синими огоньками.
— Знаешь, поднёбыш, не каждую тысячу лет я обнаруживаю себя в Медосе, — прорычал Белиар, выбравшись целиком.
— Ты хотел свободы? — спросил я, поднимая голову, и протягивая табличку со словом бога.
— О, да, — дьявол, весь окутанный тьмой, вздохнул с удовольствием.
— Тогда мне нужно пройти к Небу, Белиар, — уверенно сказал я, — А ещё он тебя Беляшом называл. И Бельчонком…
Дьявол тяжело задышал, стал раздуваться, а Бездна под его ногами потекла по красному телу, обволакивая, словно доспех.
Эзекаил даже не сразу очнулся от удивления:
— Я не понял… Белиар всё ещё у тебя на цепи, червь?
Только, кажется, бога уже никто не слушал.
— А вот за эти слова, горящий пердак… — процедил сквозь зубы Белиар, а потом повернулся ко мне, и рявкнул, — Поднёбыш, убиваю эту мразь, и я свободен?
— Да, Белиар, — кивнул я.
Эзекаил, кажется, понял, что битвы не избужать. Он снова вознёс клинок над головой, разгораясь ярче обычного. Облака стали расступаться от мощи бога, и, кажется, даже Небо за его спиной прогнулось.