– Я… Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответил он. – Я не сказал своей семье ничего запретного.

– Не своей семье, – холодно бросил Кьеран. – А ей.

– Ей? – переспросил Джулиан, глядя на Эмму, но та лишь покачала головой.

– Не мне, – сказала она. – Он говорит о Кристине.

– Ты ведь не ожидал, Марк, что мы оставим тебя без присмотра? – спросил Кьеран. Его разноцветные глаза метали молнии. – Я стоял у окна и слышал ваш разговор. Ты рассказал ей, как можно лишить Гвина силы. Эта тайна известна только Охоте, и ее нельзя раскрывать.

Марк стал белым как полотно.

– Я не…

– Нет смысла лгать, – сказал Иарлаф. – Кьеран – принц фэйри и не умеет лгать. Раз он говорит, что слышал это, так оно и было.

Марк посмотрел на Кьерана. Солнечный свет уже не казался Эмме прекрасным, он стал безжалостным и беспощадным и обращал кожу и волосы Марка в светлое золото. Его лицо исказилось от боли, как будто его ударили наотмашь.

– Это ничего не значит для Кристины. Она ни за что никому не расскажет. Она ни за что не причинит вреда ни мне, ни Охоте.

Кьеран отвернулся. Его прекрасные губы дрогнули.

– Довольно.

Марк шагнул вперед.

– Кьеран, – сказал он, – как ты можешь так поступать? Как ты можешь так поступать со мной?

Черты Кьерана обострились.

– Не я повинен в предательстве, – ответил он. – Поговори со своей принцессой о нарушенном слове.

– Гвин. – Марк повернулся к главарю Охоты. – То, что между нами с Кьераном, не подвластно суду Дворов и Охоты. С каких пор они вмешиваются в сердечные дела?

Сердечные дела. Эмма видела это у них на лицах, на лицах Марка и Кьерана, она видела это в том, как они смотрели друг на друга и как отводили глаза. Интересно, как же она раньше, еще в Убежище, не заметила, что они любят друг друга? Что они причинили друг другу такую боль, которую можно причинить лишь в любви?