Алёша покачала головой:

— Тут я не помощник. Я не оставлю принцессу и королевских детей без охраны, пока не прослежу, что они безопасно добрались до Гидны.

— Соля мог бы мне помочь, — неохотно заметила я. Меньше всего мне хотелось бы произносить заклинание вместе с ним и дать ему дополнительный повод касаться моей силы, но вероятно его взгляд мог бы усилить действие заклинания.

— Соля, — Алёша произнесла его имя неодобрительно. — Что ж, знаю, он делал глупости, но не он идиот. Можешь попробовать с ним. Либо ступай к Рагостоку. Он не настолько силен, как Соля, но возможно справиться.

— А он мне поможет? — с сомнением уточнила я, вспомнив диадему на голове королевы. Я ему не очень нравилась.

— Если я скажу, поможет, — сказала Алёша. — Он мой праправнук. Станет артачиться, скажи, чтобы зашел ко мне побеседовать. Да, я знаю, он еще та задница, — добавила она, не правильно расценив мой взгляд, и вздохнула. — Он единственный ребенок из моих наследников, проявивший способности. По крайней мере в Польне, — она покачала головой. — Сила проявилась у детей моей любимой праправнучки, но она вышла замуж за веницианца и уехала с ним на юг. На то, чтобы вызвать кого-то из них уйдет целый месяц.

— А кроме них, сколько еще у тебя родственников? — завороженно спросила я.

— О, у меня… полагаю, шестьдесят семь праправнуков? — ответила она, подумав несколько мгновений. — Возможно сейчас больше. Они мало-помалу разъезжаются. Только часть из них послушно пишут мне на каждый новый год. А большинство даже не вспоминают, что происходят от меня, если вообще знают об этом. Сейчас в их молочной коже лишь немного чая, но это лишь не дает обгореть на солнце, а мой муж уже сто сорок лет как умер. — Она сказала это просто, словно это больше не имеет никакого значения. И думаю, так и было.

— И это все? — Я чувствовала почти отчаяние. Пра-правнуки, половина из которых затерялась, а остальная часть настолько отдалились, что осталось только вздыхать по Рагостоку и чувствовать лишь легкое раздражение. Этого казалось недостаточно, чтобы поддерживать в ней привязанность к миру.

— Начать с того, что у меня нет других родственников. Моя мать была рабыней из Намиба, но она умерла, рожая меня, так что это все, что мне о ней известно. Один южный барон купил ее у купца-мондрианца, чтобы придать значимости своей жене. Они проявили ко мне доброту еще до того, как выявился мой дар, но это была доброта хозяев. Они не стали мне семьей. — Она пожала плечами. — У меня были любовники, время от времени. В основном солдаты. Но когда взрослеешь, они становятся сродни цветам — ты знаешь, что бутон завянет, даже если поставишь букет в вазу.