Я не сдержалась от взрыва возмущения:

— Так зачем… оставаться здесь? Зачем беспокоиться о Польне или… о чем-то еще?

— Я ведь еще не умерла, — едко ответила Алёша. — И мне не наплевать на хорошую работу. У Польни хорошая королевская династия. Они служат народу, строят библиотеки, дороги, создали университет и удачно воевали, не позволяя врагам себя разбить и все разрушить. Они оказались полезными инструментами. Если бы они стали злыми и испортились, я могла бы уйти. Я бы не стала делать мечи для солдат, которых повел бы кто-то вроде этого сумасбродного Марека, лишь бы ему выиграть дюжину войн ради собственной славы. Но Сигизмунд разумный человек и хороший муж. Я с радостью помогу ему удержать стены.

Она увидела мучение на моем лице и с грубоватой теплотой добавила:

— Ты научишься принимать это не так близко к сердцу или любить другие вещи. Как бедняга Балло, — с оттенком суховатой печали, но недостаточно сильной, чтобы назвать это скорбью. — Он сорок лет прожил в монастыре, иллюстрируя рукописи, прежде, чем кто-то заметил, что он не стареет. Думаю, он всегда был немного удивлен тем, что стал волшебником.

Она продолжила заточку, и я вышла из комнаты недовольная и огорченная сильнее, чем до того, как спросила. Я думала о взрослеющих братьях, о маленьком племяннике Данюшике, подарившем мне с серьезным лицом свой мячик, о том, как его маленькое личико с годами становится стариковским, усталым, покрывается морщинами. Все, кого я знаю, умрут и для моей любви останутся только дети их детей.

Но так лучше, чем никого совсем. Лучше, чтобы эти дети могли без опаски бегать в лес. Если я буду сильной, если мне дана эта сила, я смогу их защитить. Ради моей семьи, ради Каси, ради тех двух малюток, спящих в кровати и всех тех, кому приходится спать в тени Чащи.

Я сказала это себе, и постаралась поверить, что этого будет достаточно, и все равно было холодно и горько думать об этом, находясь в одиночестве посреди коридоров. Несколько младших горничных только-только приступили к своим дневным обязанностям, тихо заходя и выходя из покоев знати, помешать угли, как ни в чем не бывало, словно король не умер вчера. Жизнь продолжалась.

* * *

— Нам не нужно следить за огнем, Эльжбета, — сказал Соля, когда я открыла дверь: — Просто принеси нам горячего чая и завтрак. Умничка. — Огонь в его большом каменном камине уже горел, облизывая пару свежих поленьев.

Ему не приходилось ютиться в каморке, населенной горгульями. У него была пара комнат и каждая в три раза больше той, в которую по его распоряжению запихнули меня. Каменный пол был покрыт слоями белых ковров, мягких и пушистых. Должно быть он пользовался заклинанием, чтобы держать их чистыми. Через пару открытых дверей во второй комнате была видна большая кровать с навесом, помятая и неопрятная. В её изножии вдоль широкой деревянной панели летел резной сокол. Его глаз был сделан из одного большого гладкого полированного золотистого камня с таращившимся с него узким черным зрачком.