Лорд-камергер трижды со звоном ударил серебряной булавой о пол, провозглашая официальные представления. Три звона на каждое имя. Девушки, держа спину ровно и опустив глаза, по очереди присели в реверансе перед членами королевской семьи. Вероника была избавлена от уроков миссис Вакани, которая учила реверансу «колено за колено» всех девушек, которые приступили к занятиям за несколько недель до самого события.

– Дорогая, я думаю, ты справишься с реверансом самостоятельно, – с иронией сказал папа́. Они были в конюшне в Свитбрайаре, самом любимом месте в мире, в окружении лошадей, пони и собак. – Просто поставь одно колено за другое и присядь.

– А меня вообще нужно представлять? – спросила Вероника. – Это же старомодно!

– Вероника, это так. Но я пытаюсь наладить отношения.

– Ты имеешь в виду, что дедушка Селвин хочет, чтобы я это сделала.

– Боюсь, что да. Ты приносишь эту жертву, чтобы я мог наслаждаться покоем, – сказал он, легонько ткнув в нее пальцем.

Вероника рассмеялась и увернулась от него.

– Для тебя, папа́, я готова на что угодно. Даже на тронный зал!

– Спасибо, душа моя. – Он переставил трость, чтобы приложить руку к сердцу и поклониться ей. – Я в долгу перед тобой.

– Хотя это действительно глупо. Я имею в виду, что приближается война…

– Войны может и не быть.

– Филипп думает, что будет.

– Филипп – смышленый молодой человек. Надеюсь, он ошибается.

Вероника тоже надеялась на это. Она не могла вынести мысли о том, что ее брат, тихий, талантливый Томас, отправится на битву. Другое дело Филипп. Он находил мысль о войне захватывающей. Он не понимал, сколько страданий до сих пор приносили папа́ раны, полученные в битве при Белло Вуд[68]. Для Филиппа Давид с солдатской выправкой и высоко поднятой головой, опирающийся на палку из слоновой кости, был романтическим героем. Филипп полагал, что отдать ногу за страну означает быть покрытым славой. Он понятия не имел о боли, которая омрачала отцу ночной сон, и о том, сколько раз им приходилось вызывать доктора, когда страдания становились невыносимыми. Никто не должен страдать…

Глухой стук булавы вывел Веронику из задумчивости. Один, два, три раза со звоном ударили по полу, и лорд-камергер голосом еще более скучающим, чем чувствовала себя Вероника, провозгласил:

– Достопочтенная Вероника Селвин.

Наступила ее очередь.

Она справилась довольно хорошо: не наступила на длинную юбку, а шлейф, как и полагалось, послушно тянулся за ней. Вероника завела одно колено за другое – руки ее при этом были опущены – и сделала реверанс сначала перед королевой Елизаветой, а затем перед королем Георгом. Елизавета приятно улыбнулась ей и кивнула – как и всем остальным девушкам. Георг – бедный Георг, который, как поговаривали, боялся публичных выступлений и даже появляться на публике, – не отрываясь смотрел куда-то выше головы Вероники. Когда она распрямилась, то увидела каплю пота, стекающую у короля со лба по носу, и посочувствовала ему. Должно быть, это щекотно до невозможности!