Королева заперла дверь изнутри и, представляя женщин, назвала только их имена.

Первая – женщина с морщинистым лицом по имени Роуз – была миниатюрной, с каким-то лисьим лицом и тонкими, постоянно поджатыми губами. Она кивнула Веронике в знак приветствия.

Вторая, Олив, была высокой и худощавой. У нее был низкий голос и привычка задирать голову, глядя на кончик своего длинного носа, с кем бы она ни говорила, даже с Елизаветой. Обе были ведьмами в шабаше королевы.

Олив проявила немного сочувствия, когда Елизавета объяснила, что Вероника была ученицей, а ее мать умерла при родах.

– Бабушки нет? – грубым баритоном спросила Олив.

– Я ее не знала.

– Печально. Всегда лучше учиться у кого-то из собственного рода. Тем не менее лучше поздно, чем никогда.

– Да, мисс… миссис, прошу прощения. Я не знаю, как к вам обращаться.

– «Олив» будет достаточно. Чем меньше мы знаем друг о друге, тем безопаснее для нас.

Роуз указала на Уну, которая стояла, прижавшись к ноге Вероники, и высоким скрипучим голосом, который напоминал шарнир, нуждающийся в смазке, спросила:

– Фамильяр?

– Что?

– Ваш дух-фамильяр?

– Видите ли, мы все хотим себе такого, – заметила Олив.

– Я не знаю, является ли она…

Олив шумно выпустила воздух из своего длинного носа:

– Знаете. Глупо это отрицать.

Вероника чуть не рассмеялась. Она не привыкла к тому, чтобы кто-либо укорял ее в глупости, а тем более представительница более низкого сословия, чем она сама. Она уже готова была невзлюбить эту высокую мужиковатую женщину, однако передумала.

Олив и Роуз десятилетиями практиковали колдовство. Термины и техники колдовского дела были для них, казалось, так же естественны, как для Вероники ходьба. Олив, несмотря на резкие манеры и явное отсутствие терпения, взяла на себя обязательство стать наставником девушки.

А учиться было чему. Олив объяснила Веронике каждую деталь обрядов, над которыми они работали.