Она истолкла в ступе листья пижмы, поломала стеблелист и добавила его. Уна, усевшись на задние лапы, тихонько завыла.

– Уна, тихо, – умоляла Вероника. – Я не хочу, чтобы кто-то пришел проверить, все ли в порядке.

Собака притихла, встряхнулась и улеглась на пол, опустив голову на лапы и пристально следя за каждым движением хозяйки. Выглядела она несчастной.

Вероника зажгла свечу, побрызгала водой и приложила руки к шару, запретив себе думать о том, что делает. Она не могла позволить себе сожалеть, печалиться или стыдиться. Она не смела этого делать. Ей нужно было выполнить работу. Ее чувства ничего не значили. Ее выбор был понятен, пусть и трагичен.

Она поместила чашу со снадобьем на стол у хрустального шара и произнесла нужное заклинание:

Трижды по три раза она произнесла его. Когда ритуал был завершен, Вероника задула свечу, накрыла шар и, взяв чашу, в темноте поднесла ее к губам. Зелье застряло в горле, но она все же проглотила его и зажала рот рукой, чтобы сдержать приступ рвоты. Уна подскочила и, подвывая, прижалась к ее ногам.

Ко времени, как прислуга приступила к работе в коридоре, она уже ощущала спазмы, подобные родам. Уна скулила и бегала вокруг нее. Вероника легла на кровать, не раздеваясь и натянув на ноги одеяло. Собака прыгнула к ней и лежала рядом, облизывая ее руку, и, поскуливая, вторила Веронике, когда та стонала. Прислуга постучалась в дверь, и Вероника выкрикнула, что ее нехорошо. На вопрос, не нужна ли помощь врача, она ответила, что нуждается только в отдыхе.

Уна придвигалась к хозяйке все ближе, как будто хотела впитать или разделить ее боль. Иногда Вероника крепко сжимала тело собаки, упираясь лбом в ее бок. Тогда Уна поворачивала голову и облизывала ее лицо. Это было необычным видом утешения, но больше она ничего не могла предложить. Они пролежали в постели много часов. Когда же боли достигли апогея, Вероника поднялась и, пошатываясь, направилась в ванную комнату. Уна неотступно следовала за ней.

Едва все закончилось, Вероника приняла душ, оделась и спустилась в сад внутреннего двора. Уна бежала впереди нее. Вероника шла медленно, ее тело изнывало от боли. Садовник с любопытством посмотрел на нее, но подходить не стал.

Вероника села на каменные ступеньки, подставив разгоряченное лицо под ласковые лучи солнца. Только сейчас она позволила себе задуматься над серьезностью и последствиями того, что произошло. Того, что она натворила.

Она согрешила, как она полагала. Действительно, за минувшие месяцы она сделала много чего, что можно было бы назвать грехом. Прелюбодеяние. Обман. Колдовство. И наконец – аборт.