– Итак, вы с Джейсом знакомы, – произнес Алек, мягко ступая по ковру. – И как он тебе?

– Джейс? – удивился Кит. Он понятия не имел, зачем кому-то спрашивать его мнение о главе Института Нью-Йорка.

– Поддерживаю светскую беседу, и все, – Алек кривовато улыбнулся, словно оставил часть мыслей при себе. Они вошли в дверь с табличкой «Лазарет» и очутились в просторной комнате, заставленной старомодными узкими железными кроватями. Алек подошел к столу и стал перебирать расставленные на нем лекарства.

– Джейс не очень на тебя похож, – сказал Кит. На противоположной стене он увидел странное темное пятно – как будто краску размазали снизу вверх и в стороны, и получилось что-то, похожее на дерево.

– Ты его недооцениваешь, – Алек сложил повязки в стопку. – Но это неважно. Парабатаи не обязательно должны быть похожи. Они просто дополняют друг друга. Вдвоем работать лучше.

Кит представил себе Джейса (сияние золота и уверенность) и Алека (тихая, сосредоточенная легкость) вместе.

– А вы с Джейсом друг друга дополняете?

– Помню, как мы познакомились, – сказал Алек. Он нашел пару коробок и набивал одну из них повязками, а другую – склянками с порошками. – Он вышел из портала в Идрис, тощий, весь в синяках, и с этими огромными глазищами. А еще он был очень высокомерным. Они с Изабель постоянно цапались… – Алек улыбнулся воспоминаниям. – Но для меня он как будто словно кричал: «Люби меня, ведь никто и никогда меня не любил». А еще он волновался насчет встречи с тобой, – прибавил Алек. – Он не привык, что у него могут быть живые кровные родственники. Ему не все равно было, что ты подумаешь. Он хотел тебе понравиться, – Алек посмотрел на Кита. – Вот, держи коробку.

У Кита кружилась голова. Он подумал о Джейсе – развязном, надменном, вечно надо всем потешающемся. Но Алек говорил о нем как о хрупком ребенке, о ком-то, кто нуждался в любви потому, что всегда был ее лишен.

– Но я же никто, – сказал он, забирая набитую бинтами коробку. – Какая ему разница, что я думаю? Я не имею никакого значения. Я ничто.

– Для Сумеречных охотников ты имеешь значение, – произнес Алек. – Ты Эрондейл. И это никогда не станет «ничем».

Кристина тихонько напевала, держа Рафа в объятиях. Для пяти лет он был маленьким, и спал чутко. Он ворочался и вздыхал во сне, зажав в смуглых пальчиках прядь своих темных волос. Он напоминал Кристине ее маленьких кузенов – те всегда хотели еще обняться, еще конфетку, еще одну колыбельную перед сном.

Макс, напротив, спал крепко как камень – как темно-голубой камень с очаровательными темно-синими глазищами и щербатой улыбкой. Когда Кристина, Марк и Кьеран сбежались в холл и обнаружили там Алека и Магнуса с двумя детьми, там же оказалась и Эвелин, негодовавшая по поводу колдунов в доме и нежелательности синего цвета. Кристина понадеялась, что большинство Сумеречных охотников все же реагирует на Макса по-другому, иначе для бедного малыша это станет ужасной травмой.